Читаем вместе с Толстым. Пушкин. Платон. Гоголь. Тютчев. Ла-Боэти. Монтень. Владимир Соловьев. Достоевский - Виталий Борисович Ремизов Страница 96

Вновь уляжется волна.

ТК!!!

С. 279. Восход солнца. 1865. Т.К!!!

Слева отчеркнуты первые три строфы, четвертая (последняя) строфа оказалось на обратной стороне страницы; в этих случаях Толстой иногда пометок не ставил, видимо, исходя из принципа «и без того достаточно»…

Молчит сомнительно Восток.

Повсюду чуткое молчанье:

Что это — сон иль ожиданье,

И близок день или далек?

Чуть-чуть белеет темя гор,

Еще в тумане лес и долы,

Спят города и дремлют сёлы…

Но к небу подымите взор.

Смотрите: полоса видна,

И словно скрытной страстью рдея,

Она все ярче, все живее, —

Вся разгорается она!

Еще минута, и во всей

Неизмеримости эфирной

Раздастся благовест всемирный

Победных солнечных лучей…

Москва, 25 июля 1865

В критике это стихотворение всегда рассматривалось как аллегория пробуждения славянского единства под началом России. Однако, думается, менее всего такая трактовка волновала Толстого. Он был холоден в это время к славянским проблемам. К ним он, памятуя 1870-е годы, возвратился незадолго до смерти.

В момент же чтения «Восхода солнца» писателя увлекла сама динамика рассвета. Он не любил статического пейзажа, ему импонировали такие описания природы, в которых чувствовалась живая жизнь в ее движении, многообразии, а главное, чтобы в них была очевидной неповторимость взгляда художника на природу и место человека в ней. Для Толстого Тютчев был всегда именно таким художником.

От «молчаливого» Востока до всемирного благовеста «победных солнечных лучей» — таков пространственно-временной охват явления.

Предтеча рассвета.

Молчит Восток. Но его молчанье «чуткое», оно будто живой организм, в нем размыты границы времени (близок — далек), сна и яви. Оно сиюминутно. Отсюда настороженность и понимание зыбкости ситуации: Восток молчит сомнительно.

Рождение рассвета.

«Еще в тумане лес и долы», еще спят города и сёлы, но уже «чуть-чуть белеет темя гор». Сон прерван. Взор наблюдающего за рассветом «подымается» к небу.

Детство зари.

Полоса рассвета «все ярче, все живее», разгорается вся, подобно деве, зардевшейся от скрытной страсти (сравнение!). И теперь это видят многие люди — «Смотрите…»

Юность дня.

Торжество утра благодати всемирной в неизмеримости пространства. И это торжество для всех живущих на земле. «Победа солнечных лучей» над тьмой как торжество жизни. Радость настоящего и грядущего.

Стихотворение заканчивается картиной вселенской радости, на жизнеутверждающей ноте. И такой финал не мог не вызвать в Толстом «восторг души». После ТК он поставил три восклицательных знака.

Л. Н. ТОЛСТОЙ

Из «Круга чтения»

«Радоваться! Радоваться! Назначение жизни — радость. Радуйся на небо, на солнце, на звезды, на траву, деревья, животных, людей. Нарушается эта радость — значит, ты ошибся где-нибудь, ищи эту ошибку и исправляй. Нарушается эта радость чаще всего корыстью, честолюбием; и то, и другое удовлетворяется трудами. Избегай труда для себя, мучительного, тяжелого труда. Деятельность для другого не есть труд. Будьте, как дети: радуйтесь всегда» (44, 311)

К.Т. (Красота, Тютчевское)

С. 102. «Что ты клонишь над водами…». 1836? К.Т.

Что ты клонишь над водами,

Ива, макушку свою

И дрожащими листами,

Словно жадными устами,

Ловишь беглую струю?

Хоть томится, хоть трепещет

Каждый лист твой над струей,

Но струя бежит и плещет,

И, на солнце нежась, блещет

И смеется над тобой.

Вот тот единственный случай, когда Толстой на первое место поставил букву «К».

Маленькое стихотворение — живописный этюд, написанный рукою мастера. Зримо представляешь склонившуюся «над водами» макушку ивы с ее дрожащими листами, изнывающими от жажды и в трепете томящимися над «беглой струей», которая не замечает их, «бежит и плещет» сама по себе, блещет, нежась, на солнце. А далее «живописная зарисовка» попадает в другой контекст. Он из мира грустной иронии: струя «смеется над тобой». Над ивой? Или не только? Возникает аналогия с жизнью человека.

Ситуация оказывается родовой, близкой к архетипу: человек, испытывающий потребность в живительной влаге сочувствия и любви, получает взамен равнодушие, а иногда и насмешки.

«Живописный» этюд, написанный рукою мастера, стал поводом к раздумью о непростой жизненной ситуации.

Красота картинки соединилась с «тютчевским» взглядом на проблему общения между людьми.

Т.Г. (Тютчевское. Глубина)

С. 117. «Душа хотела б быть звездой…». 1840. Т.Г.

Душа хотела б быть звездой, —

Но не тогда, как с неба полуночи

Сии светила, как живые очи,

Глядят на сонный мир земной, —

Но днем, когда, сокрытые как дымом

Палящих солнечных лучей,

Они как божества горят светлей

В эфире чистом и незримом.

В творчестве Тютчева изначально была обозначена граница между днем и ночью, она всегда была подвижна: доминировало то одно, то другое начало. Проходя по дорогам страданий, Тютчев все больше ощущал власть над собой роковых страстей, но душа его, пусть и болезненно подчас, стремилась разорвать путы «родимого» хаоса, вырваться из его плена, чтобы «к ногам Христа навек прильнуть».

Стихотворение «Душа хотела б быть звездой…» знаменательно тем, что в нем, быть может, единственный раз в поэзии Тютчева день и ночь предстали в лучах света. Звезда стала метафорой космической гармонии. Полуночные «светила», звезды, — «живые очи», смотрящие «на сонный мир земной». Дневные звезды «как божества горят светлей / В эфире чистом и незримом». Но и в этом случае Тютчев не отказывает человеку в выборе: дневные звезды ближе и желанней ему.

Стихотворение необыкновенно красиво по форме. Блистательная, емкая по сути метафоризация, очеловечивание и обожествление мира природы, сменяемые ракурсы ви́дения сфер Вселенной (от ночного неба к сонной земле, от земли к дневным звездам), ощущение гармонии мироздания. И это написано после того, как Тютчев еще не отошел от скорби по ушедшей из жизни жене…

Но не только день, иногда и ночь вызывает в душе поэта «святое вечности зерно».

Т.Г.!!

С.183. «Святая ночь на небосклон взошла…». 1862. Т.Г.!!

Справа отчеркнуто все стихотворение.

Святая ночь на небосклон взошла,

И день отрадный, день любезный

Как золотой ковер она свила, —

Ковер, накинутый над бездной.

И, как виденье, внешний мир ушел…

И человек, как сирота бездомный,