Блистательная Серена - Джеральд Марзорати Страница 9

был спарринг-партнером Серены. Осака должна была знать комбинации Уильямс: куда полетит мяч с форхенда в начале игры; в какую точку квадрата она попытается подать, если проигрывает гейм. На пути к финалу Открытого чемпионата США, к своему первому финалу в турнирах Большого шлема, Осака демонстрировала безупречную и бесстрашную игру. Ей было 20 лет. Ее отец родом с Гаити, мать — японка. Наоми с детства боготворила Уильямс, пыталась ей подражать, а после победы в Майами рассказала журналистам, что обожает ее и рада любой возможности сыграть со своим кумиром. Ничего страшного, если в Нью-Йорке, где будет целая толпа болельщиков Серены, в финале она ей уступит. Что в этом такого? Наоми нечего было терять. По игроку всегда видно, когда он напряжен: удары становятся резкими и укороченными — скованные мышцы плюс нервы срезают и замедляют размах. Осака была спокойна. С самого начала она двигалась уверенно и непринужденно.

Наоми играла лучше Уильямс на протяжении всего матча. У нее было больше эйсов, чем у Серены; меньше двойных ошибок, чем у Серены (которая допустила шесть, причем несколько — в решающие моменты); она чаще, чем Серена, вела розыгрыши, заставляя соперницу бегать из стороны в сторону и тяжело дышать; она выигрывала больше перестрелок с задней линии, чем Серена, и ошибалась меньше, чем Серена. Она взяла четыре подачи Уильямс и выиграла матч со счетом 6:2, 6:4. Но не превосходной игрой Осаки запомнился этот финал.

С началом второго сета трибуны поутихли. Первый сет Уильямс уступила, поэтому должна была выигрывать второй, а потом третий, решающий, если хотела вернуться в игру и завоевать чемпионский титул. В начале второго сета, когда Уильямс уже взяла свою подачу и вела 1:0, а Осака подавала и была всего в одном очке от гейма, судья на вышке, Карлос Рамос — моложавый для своих 40 с лишним лет португалец, которого очень уважают и в мужском, и в женском турах, — вынес Уильямс официальное предупреждение. Он заметил, как тренер Серены Патрик Муратоглу с трибуны жестами показывает своей подопечной, что надо выходить к сетке и сокращать длинные розыгрыши, большинство которых Серена проигрывала: это должно было помочь сохранить силы. В WTA-туре подсказки тренера допускаются, но не на матчах Большого шлема, которые устраиваются совершенно другой организацией — Международной федерацией тенниса (ITF) — и проходят по своим правилам. Решение о нарушении правил со стороны тренерского состава всегда принимается судьей на вышке. Другой судья мог бы сделать вид, что не заметил жест Муратоглу, подумав про себя: «Это ведь финал Большого шлема, который, возможно, войдет в историю — пусть играют». Другой судья рассудил бы так: «Серена Уильямс — не тот человек, которому нужны советы тренера, даже если бы это разрешалось». А третий судья пришел бы к такому выводу: «Муратоглу скорее молится, а не подсказывает». Учитывая, что Уильямс никогда не стремилась играть у сетки и бить с лета, так с чего бы ей начинать сейчас? А четвертый судья просто бы тихонько попросил Уильямс при смене стороны, что бывает после завершения каждого нечетного гейма: «Скажи своему тренеру, пусть прекращает» — сделал бы, так сказать, замечание. Рамос же известен своей щепетильностью. Он, не задумываясь, вынес предупреждение за нарушение кодекса.

Телезрители видели, что Муратоглу действительно подсказывает Серене (канал ESPN как раз поймал этот момент во время телетрансляции матча). Смотрела ли в тот момент в его сторону Уильямс, неясно (но с точки зрения правил это не имеет значения). Никто из 23 000 болельщиков на трибунах «Стадиона Артура Эша» — самой большой теннисной арены в мире — не понимал, что именно происходит на корте между Рамосом и Уильямс. Судья на вышке, в отличие, скажем, от футбольного арбитра, не утруждает себя общением со зрителями, разве что периодически просит их соблюдать тишину. Люди уже были разочарованы ходом игры — в основном на трибунах сидели поклонники Серены или, как это часто бывает в Нью-Йорке, мужчины (по большей части) и женщины, которые выложили не одну сотню, а может, и тысячу долларов за горящий билет на StubHub[7], чтобы своими глазами (так они надеялись) увидеть частичку спортивной истории: Уильямс завоевывает свой 24-й Шлем. Смятение и недовольство зрителей росло.

Уильямс начала выходить из себя. Не дожидаясь следующей смены сторон, она решила высказать Рамосу все, что думает. Серена подошла к вышке и выпалила — микрофон судьи хорошо уловил ее слова:

«Я никогда не жульничаю, чтобы выиграть. Лучше уж проиграть. Это чтобы вы знали».

И вот так вместо события, которое обсуждалось столько недель, которого так ждали и важность которого превозносили и любители тенниса, и не только они, вместо победы Уильямс после рождения дочери и 24-го Большого шлема в карьере на первый план вышла совсем другая история. При следующей смене сторон, взяв свою подачу и при счете 2:1, Уильямс снова обратилась к Рамосу: «Имейте в виду, что я никогда не обманываю». Рамос сказал, что понимает ее чувства.

Пожалуй, на этом Уильямс стоило бы и остановиться? Первое нарушение кодекса не влечет за собой никакого наказания: ни потери очка, ничего, что повлияло бы на исход матча. Но Уильямс не остановилась. В следующем гейме она выиграла подачу Осаки, и Осака, судя по ее телодвижениям, начала волноваться по поводу перепалки Уильямс с Рамосом, насмешливых перешептываний трибун и неспортивного посвистывания в адрес судьи и ее самой, пусть даже и косвенно. Однако укрепить положение Серене не удалось: следом она уступила свою подачу, допустив две двойные ошибки за гейм. В расстроенных чувствах Серена разбила ракетку об корт. В любом профессиональном матче сломанная ракетка автоматически приравнивается к нарушению кодекса поведения. Теперь у Уильямс было уже два предупреждения, и по правилам тенниса она лишалась одного очка. Соответственно, в следующем гейме после смены сторон Осака начала подавать, ведя в счете 15:0. Разве Уильямс, сыгравшая уже не в одной сотне профессиональных матчей, не понимала этого? Видимо, к тому моменту, когда она шла к своему стулу во время смены сторон, она не понимала уже ничего.

Уильямс очень хотела держать все под контролем, но порой, кажется, не могла контролировать собственный гнев, особенно