Три четверти тона - Анна Аксельрод Страница 9

Через два дня судьба кафедры решилась: нам дали студентов. В свой обычный режим работы со стационарными и амбулаторными больными мы должны были теперь втиснуть лекции и семинары в ближайшие семь дней. То есть одни и те же профессора и доценты читали одни и те же лекции и вели семинары на одни и те же темы. А студенты при этом каждый день менялись.

Так нам всем пришлось осознать неизбежное и на ходу перекроить некоторые свои прежние лекции для врачей-кардиологов в лекции-буквари для студентов.

Первый лекционный день принес осознание полного хаоса. Я честно посмотрела на себя в зеркало:

– Дорогая, это не курсанты-врачи. Некоторые из них на двадцать лет старше тебя, и с ними, конечно, можно в охотку провести лекцию-семинар. Это взрослые дети, которые всего на пару лет старше твоего сына. И ты хорошо знаешь, что все дети садятся тебе на шею! Они будут нагло говорить одновременно с тобой в полный голос, переписываться с кем-то по телефону, ржать как лошади или храпеть на столах. И тебе придется их построить, иначе твоя лекция превратится в полный хаос.

В голове упрямо вертелся анекдот про учителя географии, глобус и презерватив в школе для трудных подростков. С эффектной концовкой, которая вплывала в мои училковские уши:

«– Кто из вас знает, как натянуть презерватив на глобус?

– А что такое глобус?

– Вот об этом мы как раз сегодня и поговорим!»

Переписка с опытными коллегами с другой кафедры, которые уже много лет обучали студентов, не принесла никакого утешения.

– Девочка, а взрослые дома есть? – быстро и безжалостно написал мне в ответ Антон Родионов.

По пути в аудиторию я встретила шефа, который прочитал свою лекцию до меня. Он был грустен и развел руками:

– А вы знаете, с какого они факультета, наши сегодняшние слушатели?

– Нет, Абрам Львович.

– Факультет называется «Медицина будущего».

– И как они восприняли вашу лекцию?

– Воспринял, как вы говорите, скорее я, чем они. Нда… Я сегодня все воспринял про нашу медицину и наше будущее…

Через десять минут я почувствовала себя в новом амплуа иллюзиониста-травести на детском утреннике, меняя слайд за слайдом.

Почти все мои вопросы зависали в воздухе.

Ответы на них давала я сама…

Привычная в работе с курсантами лекция-семинар не сложилась.

Студенты в зале напоминали фанерные чучела сотрудников ГИБДД, стоящие вдоль мелких сельских дорог Подмосковья. А я, надрывавшаяся из-за кафедры, была единственной белой вороной, которую все они дружно отпугивали.

Подведение итогов первого дня на кафедре было недолгим:

– Это ужасно… Ну ничего-ничего, завтра придут лечебники, и все пойдет поживее, – сказали мы друг другу и разбрелись по своим кабинетам переделывать лекции-буквари.

Шла вторая неделя студенческого нашествия. Запланированные консультации и обходы не влезали по времени, и все мы бестолково бегали, пытаясь впихнуть больных в оставшееся время. День за днем перед нами проплывали разные группы с почти одинаковыми лицами. Мы хрипли, повторяя одни и те же клинические истории и комментируя одни и те же кардиограммы, не глядя на экран.

Засыпавших за столом студентов удавалось заботливо поймать поспешным: «Ребята, ловите его, он же расшибет себе голову!»

Перерыв на праздники привел в дом Володю Гузненкова, профессора кафедры начертательной геометрии Бауманского университета.

Я делилась с ним последними рабочими новостями и безжалостно выдала Андрюшке очередные примеры из таблицы умножения.

Володя хмыкнул, косясь на листки, которые мой сын уныло уносил в свою комнату:

– Слушай, ну все ведь со студентами просто. Как с обычными детьми. Ну подумай сама! Ведь для хорошего воспитания детей, как известно, нужно всего три базовые вещи: обман, шантаж и угроза физического насилия!

Послепраздничный понедельник напоминал День сурка, потому что был уже четвертым днем студенческих чтений.

Шеф выпал из этого лекционного дня из-за неравной битвы с ларингитом. Сидевшие в зале студенты оказались будущими врачами общей практики. Основы «хорошего воспитания» от Володи Гузненкова неожиданно принесли свои плоды:

– Сегодня так случилось, что Абрам Львович приболел. И я начинаю у вас лекционный день первой. Давайте договоримся сразу о некоторых вещах.

Во-первых. Мы движемся за эти полтора часа быстро и ничего не записываем. Потому что мою лекцию можно переписать: в течение дня перед семинаром вы присылаете ко мне в тридцать первый кабинет гонцов с флешкой.

Во-вторых. Пожалуйста, не разговаривайте одновременно со мной, я не смогу перекричать вас. Иначе я попрошу говорящего выйти к экрану и полностью меня заменить.

В-третьих. Я хотела бы, чтобы у нас был диалог. И очень постараюсь сделать так, чтобы вам было интересно. Но для этого вы тоже должны участвовать, иначе из моих намерений ничего не выйдет!

Пожалуйста, не бойтесь переспрашивать и ошибаться …

К трем часам дня в моем кабинете рассредоточилась группа студентов, получившая задание для самостоятельной работы.

Через десять минут я осторожно заглянула внутрь, приоткрыв дверь.

Студент, забравшийся на диван у окна, щурился на ЭКГ, машинально таская конфеты из коробки и листая учебник. Две студентки, отклячив аппетитные антифасады, сосредоточенно листали лекцию на моем рабочем компьютере, примеряя к ней стопку своих кардиограмм.

Гузненковские краеугольные камни воспитания растворились в воздухе. Вместо них в голове послушно всплыл «Сурок» Бетховена:

…Девиц веселых я встречал,

И мой сурок со мною.

Смешил я их, ведь я так мал,

И мой сурок со мною.

Питон

Шеф немного приболел, но сохранял хорошее настроение. И общался со всеми нами из дома по телефону, озадачивая новыми больными. После его очередного звонка между этажами я бежала по лестнице вниз и торопилась удержать в голове трех его больных сразу, стараясь ничего не перепутать. Моя коллега встретила меня на лестнице, блестя глазами:

– Аньк! Змея у меня в сумке. И недорого получилось!

– В смысле?

– Питон. Настоящий. Будешь смотреть?

Я покорно пошла наверх по лестнице обратно.

«Твоюжежмать», – тревожно заныла интуиция.

Шеф и три его пациента испуганно растаяли в моей голове. Психиатрическая перевозка с двумя здоровенными вежливыми мужиками везла нас обеих в Корсаковку. Я ободряюще похлопывала ее по плечу, обещая после выписки настоящего питона, а не иллюзию. Мы почти приехали на место…

Большая кожаная женская сумка вернула меня к реальности.

– Вот! – гордо сказала она мне, открывая ее.

Среди массы ценных женских вещей на дне лежал старый выцветший носок, перетянутый шнурком.

Мужики в психиатрической перевозке где-то