Крысиная тропа. Любовь, ложь и правосудие по следу беглого нациста - Филипп Сэндс Страница 9

1930 год принес Шарлотте целый сонм новых воздыхателей, а Отто вел себя все так же легкомысленно. В январе они побывали на балу, где Шарлотта блистала в желтом вечернем платье из крепдешина с маленькими воланами. Они допоздна танцевали, после чего она позволила себе надеяться, однако наступила трехдневная тишина. Очередной бал, поездка в горы Шнеесберг, лыжная гонка в Альтенмаркте. Отто обратил внимание на некую Мелиту, за которой ухаживал раньше, и не звонил Шарлотте несколько дней. «Я никогда не могла быть полностью в нем уверена, — вспоминала Шарлотта. — Его поведение, манера чуть что обниматься с девушками заставляли меня снова и снова сомневаться в серьезности его отношения ко мне»[60].

К концу весны дела как будто пошли на лад. Они отправились в горы на лыжах. Как-то раз они выступили в четыре утра и добрались до горной хижины, откуда открывался роскошный вид на гору Кёнигшпитце. Там сменяли друг друга лавины, от шума которых можно было оглохнуть. «Незабываемо!» — отозвалась об этом Шарлотта. Поднявшись на 3000-метровую гору Шёнтауфшпитце, они обнялись. Три часа восхождения, десять минут на съезд вниз, затем — замок с захватывающим видом на Мерано. Последовала ночь близости в Больцано, но отдаться возлюбленному полностью девушка не решилась.

Отношения развивались, хоть и медленнее, чем хотелось Шарлотте, зато начинала выстраиваться ее карьера. Она открыла у себя на дому ателье, ее выкройки имели спрос («1350 шиллингов за первый год — немало для начала»)[61]. Она ездила со своими эскизами в Дрезден и в Ганновер, добивалась хороших продаж, привлекала внимание мужчин, но хранила верность Отто.

Осенью они, не отпросившись у ее родителей, поехали на три недели в Италию, захватив с собой Манни Браунегга, байдарки, надувные матрасы и три палатки. В Вероне они слушали «Бориса Годунова» Мусоргского, на озере Гарда ночевали в оливковой роще близ Сирмионе. Вокруг Отто роились «прекрасные синьорины», заставлявшие Шарлотту сомневаться, сможет ли она привыкнуть к вниманию, которое он к себе притягивал. В Венеции они переночевали в отеле на Гранд-Канале; от оливкового масла они сделались настолько смуглы, что кто-то назвал их Negri, «неграми». Она вспоминала ту поездку как «лучший отпуск в моей жизни, совершенно беззаботный и полный юной любви».

В Вене Шарлотта слегла с желтухой. Отто прилежно ее навещал, она надеялась, что он сделает ей предложение, но тщетно. По его собственным словам, ему не хотелось жениться на богатой. Но Рождество принесло новую надежду. Она «действительно принадлежала ему, любила его пуще всего на свете», этот человек мог навязать ей свою волю. «Мне это нравилось», как признавалась она сама, нравилось, что он во всем прав[62].

Примерно тогда же Отто вступил в нацистскую партию. В его партийном билете стоял номер 301 097.

1931 год был омрачен смертью от пневмонии ненаглядного деда Шарлотты доктора Шейндлера, инспектора школ. Ему одному она доверила тайну своей любви к Отто и надежды на брак с ним. «Выйди замуж и нарожай десяток ребятишек», — советовал ей дедушка[63].

В жизни установилась рутина. Художественное училище, соревнования по слалому на склонах Шнееберга, вечера со старыми друзьями, знакомство с новыми, среди которых были Ганс и Трудл Фишбёк[64]. Живой интерес Отто к другим женщинам, включая состоятельную кузину Шарлотты Паулу — маленькую блондинку с «негритянскими губами» (ей предстоит досаждать Шарлотте еще четыре десятилетия) — не думал ослабевать. Шарлотта избавилась от Паулы, обогнав ее на лыжном соревновании; во всех прочих состязаниях она тоже была первой: четыре часа они с Отто штурмовали пик Цукерхютль (Сахарную голову), высотой 3505 метров, вооруженные только двумя ледорубами и веревкой.

В марте 1931 года, идя в ногу со временем и уважая интересы возлюбленного, Шарлотта подарила Отто книгу Адольфа Гитлера «Майн Кампф». Черная обложка без названия, только увенчанная золотым орлом свастика. «В борьбе и любви до конца», — написала она на форзаце[65]. Спустя много лет я случайно вытянул с полки эту книгу, затерявшуюся в замке Хорста. «Не знал, что у меня она есть!» — воскликнул Хорст с радостным изумлением. Он давно потерял свой экземпляр «Майн Кампф» — подарок крестного отца, Артура Зейсс-Инкварта.

Через два месяца Шарлотта тоже вступила в партию и получила членский билет номер 510 379. Это произошло 28 мая 1931 года[66]. В ее дневнике редко появлялись записи о политической деятельности Отто, а о его членстве в нацистской партии там вообще не упоминается, как и о его восхождении по служебной лестнице в Вене[67]. Как районный глава нацистов в Вене он вступил по отцовским следам в «Немецкий клуб» и в январе 1932 года стал членом его совета[68]. Многие члены клуба, с которыми он встречался, сыграют в его жизни важную роль: писатель Франц Иероним Ридль[69], юристы Ганс Фишбёк, Артур Зейсс-Инкварт и Эрнст Кальтенбруннер[70], будущий бургомистр Вены Ганс Блашке[71]. Вильгельм Хёттль и брат Шарлотты Генрих Блекман тоже вступили в клуб[72]. В Хофбурге, в штабквартире, проходили лекции и концерты. В январе 1931 года приезжал из Германии с лекцией Ганс Франк; слушателей собралось много, ведь он был адвокатом Адольфа Гитлера. Клуб стал центром заговоров и интриг австрийских нацистов.

Тем летом Отто провел пять недель в Мюнхене в Reichsführerschule, летней школе для будущих фюреров[73]. «Я так занят, — писал он Шарлотте, — меня выбрали секретарем» группы из 90 нацистов, объединенных «чудесным чувством товарищества». Распорядок дня был составлен по-военному: «подъем, утренняя гимнастика, душ, завтрак, лекция 1, лекция 2, т. д., обед, т. д.»; вечером пение и игры, днем физкультура и строевая подготовка. «Все вместе весьма интересно и информативно — мы слушаем крупных партийных деятелей, перед нами выступил сам Гитлер, было чудесно»[74].

Он вернулся с фотографиями для семейного альбома — того, который показывал мне Хорст в мой первый визит. В альбоме отсутствовала, правда, известная фотография учащихся летней школы, попавшаяся мне в другом месте. Ее сделал фотограф Гитлера Генрих Хоффман, Отто стоит во втором ряду, слева от Гитлера[75].

«Снова, спустя пять недель, звонил Чепс», — записала в дневнике Шарлотта. Отметила она и политическое событие: через две недели после его возвращения она сделала в дневнике пометку