Иван Серов - Записки из чемодана Страница 84

У меня сразу мелькнуло в голове, что если сейчас приступить к операции по разоружению, то эти два офицера скроются к своим подразделениям, и потом мне придется с ними долго канителиться. С другой стороны, если их ждать, то время затянется, и не исключено, что к нашему месту подойдет какая-нибудь воинская часть поляков, так как мне было известно, что в лесу стояла польская рота.

В это время уже мои бойцы подошли к нам и стали заходить сзади поляков. Поляки поглядывали на подходивших наших бойцов. Поэтому я решил приступить к разоружению немедленно.

Я начал говорить, «что, несмотря на принятые меры договориться с генералом „Вилком“ о том, чтобы они участвовали в борьбе против фашистов вместе с Красной Армией, ничего не вышло, генерал „Вилк“ и представитель лондонского правительства, майор, отказались направить на фронт вашу бригаду, чтобы вместе с Красной Армией бить немцев. Поэтому советское командование фронта приняло решение — их бригаду расформировать. Предлагаю немедленно сдать оружие».

Для большинства офицеров это оказалось неожиданным, и лишь 2–3 поляка выхватили пистолеты, но не стреляли, так как увидели сзади себя моих бойцов с автоматами наизготовку. Поляки-офицеры стали без сопротивления бросать оружие, и кроме того, бойцы ощупывали и изымали из задних карманов мелкое оружие. Следует отметить, что у каждого из них, кроме револьвера в наружной кобуре, оказался маленький пистолет в заднем кармане брюк.

Разоружив поляков, мы посадили их в машины, на которых приехали наши бойцы, отвели их в укрытые места, организовали охрану, а в последующем отвезли на сборный пункт[240].

Кстати сказать, к этому времени на территории Советского Союза из демократически настроенных поляков была сформирована польская дивизия под командованием полковника Берлинга* в составе 1-го Белорусского фронта, которая уже сражалась с немцами под д. Ленино. Затем эта дивизия преобразовалась в корпус и армию[241].

Из числа преданных коммунистов-поляков 25 июля 44-го года в пограничном с нами польском городе Хелм был создан «Польский Комитет Национального Освобождения», куда вошли видные польские коммунисты и беспартийные. Председателем ПКНО был Болеслав Берут*, членами: Осубка-Моравский, Ванда Василевская* и другие[242].

Находясь в Литве, я не терял ни минуты, чтобы выяснить все детали в организации польских националистов, так как нашей Армии придётся освобождать Польшу, поэтому полученные мной данные пригодятся моим коллегам, которым придётся двигаться по Польше.

В результате я выяснил следующее: Лондонское эмигрантское «польское правительство», возглавляемое Миколайчиком, видя успешное наступление Советской Армии, вовсю развернуло подпольную работу на территории Польши, которую возглавил генерал Бур-Комаровский* (правильно: Бур-Коморовский. — Прим. ред.), и назывался главнокомандующим Армии Крайовой. Он издал приказ оказывать сопротивление Красной Армии, когда она в Польше попытается устанавливать власть, организовывать диверсии и т. д.

Сам Комаровский (псевдоним «Бур») в гражданскую войну участвовал в походе на Киев, командуя уланским полком, и при этом отличился. Сейчас «лондонское правительство» присвоило ему звание дивизионного генерала.

Были получены данные, что поляки в какой-то степени были связаны с немцами. Довольно при странных обстоятельствах Гиммлер* освободил сына Миколайчика из немецкого плена[243].

Весной 44-го года из южной Италии в район Варшавы были сброшены с парашютами министры лондонского эмигрантского правительства вместе с британским советником.

Заместителем «Бура» был мой знакомый генерал Окулицкий, под псевдонимом «Термит». У него был запасной штаб АК на случай провала «Бура».

Этот знакомый, несмотря на то что у нас комплектовал армию и ушел начальником штаба армии в Иран, вновь появился, и уже более злой на СССР, судя по его директиве, в которой он приказывал оказывать сопротивление Красной Армии, разъяснить всем, что большевики — враги Польши, что они хотят превратить Польшу в советскую республику, а поляков сослать в Сибирь. Хорош знакомый?[244]

Как и следовало ожидать, два офицера, которые сбежали от места разоружения, оказались: один из них — командир роты, а другой — командир взвода. Они в последующем с ротой солдат пошли по лесам в сторону Варшавы, и мне пришлось в течение 4 или 5 дней гоняться за ними, но так и не догнали их.

Эту роту я перехватывал в двух или трёх местах. По показаниям местных жителей было видно, что они два-три часа назад были здесь. Характерным признаком, что это была одна и та же рота, а не какая-либо другая польская воинская часть, так как командир роты был без левой руки. И когда у местных жителей-литовцев мы спрашивали, кого они видели из поляков, то все они начинали свой рассказ с того, что командир роты без левой руки. Так они и ушли в Польшу.

На следующий день мы опросили всех польских командиров рот и батальонов, где их подразделения находятся, и без кровопролития забрали всех солдат-поляков, отобрали у них оружие и организовали лагерь интернированных. После ареста «Вилка» группа «Крыся» скрылась и больше себя не проявляла.

И так бесславно закончила свое существование польская бригада АК генерала «Вилка». Отдельные труппы «аковцев» мы несколько дней ещё ловили и направляли на сборный пункт.

На литовской земле. 1944 год (июль)

Закончив с поляками, мы с Черняховским послали в Ставку телеграмму. Черняховский пригласил меня пообедать и высказал мне комплимент, насколько удачно я действовал с поляками, которые беспокоили его фронт, о чём донёс Верховному[245].

После этого я уже собирался вылететь в Москву, как вдруг стали поступать агентурные материалы о том, что появился какой-то литовский генерал, который находится на нелегальном положении после отступления немцев и организовывает различного рода бандитские группы для борьбы против Советской Армии. Пришлось задержаться, чтобы разобраться с этим генералом.

С литовцами работать в этом направлении оказалось труднее, во-первых, очень незначительный процент говорит по-русски, вернее, не хочет говорить, хотя многие знают русский язык, во-вторых, литовцы, завербованные для разработки нелегала-генерала, большинство не хотят о нём говорить, хотя известно, что в городе Вильно знают о нём многие.

Даже в одном случае, когда мне было точно известно, что он ночевал в одном из домов города, литовец, который живет в этом же доме, в разговоре всячески отнекивался, что ему не было известно об этом. И, наконец, в-третьих, этот хитрый генерал привлек на свою сторону католическое духовенство, которое в костёлах свои проповеди заканчивало словами: «Да сохранит Бот этого генерала».