Юные королевы. Цена величия, славы и власти - Лия Редмонд Чанг Страница 8

Однако любящее отношение монахинь не могло полностью сгладить положение Катерины. Республиканский Совет, недовольный тем, что город продолжает поддерживать Медичи, находил разнообразные способы сделать ребенка несчастным. Они заставили девочку платить налоги и возвращать выплаты, сделанные ее покойному отцу. Надеясь поставить заслон утечкам сведений во Францию и Рим по дипломатическим каналам, Совет резко сократил количество тех, кому было дозволено навещать Екатерину, а в 1529 году наложил полный запрет на посещения. Екатерина знала, что она пленница. С самого момента приезда, объясняла Жюстина, «тоска … смятение и ужас сжимали ее сердце»[35]. Тоска, должно быть, усилилась, когда в мае 1528 года в монастырь дошло известие, что Клариче Строцци скоропостижно скончалась. Клариче была единственной матерью, которую знала Катерина.

Девочка оказалась одна, хотя и не совсем. Клариче ушла, но Катерина все яснее осознавала присутствие друзей за городскими стенами. Французские послы находили способы заслать в монастырь итальянских доверенных лиц (вне всякого сомнения, с помощью дружественно настроенных к Медичи монахинь), и те напоминали Катерине о том, что не стоит терять присутствие духа, что могущественные друзья – такие, как французский король Франциск, – беспокоятся о ней. Маленькие, но важные французские победы. Послы Франции уговаривали Республиканский Совет выделять больше средств на обеспечение девочки. Герцог Олбани продолжал возражать против жестокого с ней обращения и вести собственные расследования в ее интересах.

В декабре 1528 года французский посол принес Олбани мрачные вести. «Ваша племянница по-прежнему находится в монастыре. Она в порядке, но едва ли ее посещают и по достоинству оценивают флорентийские signori (синьоры), предпочитающие видеть ее уже мертвой». А затем посланник упомянул нечто необычное: «Она ждет, – сказал он, – что вы пришлете ей подарки из Франции для герцога Феррары[36]. Хотела ли она поблагодарить герцога Феррарского за некую неизвестную нам услугу? Просила ли она его о помощи? Екатерина уже училась устанавливать связи. И она понимала, что может рассчитывать на своего дядю, герцога Олбани.

Принято считать, что Екатерина полюбила Францию после вступления в брак и позже, после рождения детей. Однако ее расположение к французскому королевству могло впервые возникнуть, когда она была гораздо моложе. Всю свою жизнь Катерина будет вознаграждать тех, кто проявил к ней доброту и преданность, а в трудные годы в монастыре Мурате именно герцог Олбани и король Франциск отправляли к ней доверенных лиц и старались облегчить ее страдания. Екатерина сильно привязалась к Олбани; в какой-то момент она начала называть его «отцом». Самые первые из сохранившихся писем Екатерины написаны, когда ей было 14, и адресованы Олбани. «Моему дяде и отцу», – писала она в начале каждого письма[37].

Не менее добры к девочке были монахини Мурате. На самом деле они проявили более глубокую преданность, чем любой французский родственник: даже те монахини, которые поддерживали Республику, защищали Катерину в ту страшную ночь, когда Сильвестро Альдобрандини брал монастырь штурмом, чтобы найти девочку. К этому времени Флоренция голодала уже несколько недель. Через три года после Разграбления Рима Климент VII, наконец, заключил мирное соглашение с Карлом V. Совместно они направили имперские войска на осаду Флоренции, намереваясь восстановить правление Медичи. По городу растекались ужасные слухи. Говорили, будто в отместку за осаду Совет собирается схватить Катерину и отправить ее в публичный дом, чтобы разрушить связанные с ней планы папы Климента на династический брак. Другой слух утверждал, что ее вытащат на городскую стену, где она будет убита наступающими имперскими войсками[38]. Тем утром, когда Альдобрандини вошел в ее келью, Катерина не представляла, что с ней произойдет.

В тот момент французы ничем не могли помочь Катерине. Однако сестры монастыря Мурате делали все, что было в их силах, рыдая и умоляя Альдобрандини не забирать ребенка, «пока в городе неспокойно», молясь о Божьей помощи, чтобы защитить девочку[39]. В конечном счете монахини не смогли сдержать Альдобрандини; секретарь Республиканского Совета увез пленницу. Тем не менее, по мнению самой Катерины, она выдержала это суровое испытание в немалой степени потому, что вмешались монахини монастыря Мурате.

Впоследствии она всегда полагалась на их молитвы. «Как в детские годы меня защитили в вашем монастыре, – напишет она монахиням Мурате в 1573 году, – так и теперь я могу оставаться в милости Божией благодаря вашему доброму заступничеству и молитвам». Десять лет спустя, в 1583 году, она снова написала, вопрошая и себя, и матушку-настоятельницу: «Может, кто-то из тех монахинь, которых я знала маленькой девочкой, еще жив?» Это была ностальгическая мысль, страстное желание вернуться в детство. Прошло 50 лет с того времени, как она покинула монастырь Мурате; Катерина стала более могущественной, чем могла себе вообразить несчастная маленькая девочка. Однако она по-прежнему полагалась на монахинь Мурате. «Матушка-настоятельница, эти несколько строк, написанных моей собственной рукой, покажут вам мое расположение к вашему монастырю, – писала она, – и мое желание просить, чтобы вы продолжали молиться за … меня до конца моих дней»[40].

Когда Катерина писала это письмо, ей шел 65-й год. Ее тетя Клариче и герцог Олбани уже несколько десятилетий лежали в могилах; ее собственная мать оставалась лишь смутным образом в ее памяти. Другие защитники и друзья приходили и уходили. Однако добрые монахини Мурате по-прежнему оставались с ней.

Судно, которое доставило Катерину из Портовенере в Вильфранш в сентябре 1533 года, принадлежало герцогу Олбани. Папа Климент должен был вскоре последовать за своей племянницей, чтобы вместе с нею проследовать в Марсель, а после встретиться с королем Франциском и его сыном Генрихом, герцогом Орлеанским. В дорожные сундуки, хорошо закрепленные, чтобы не пострадали от килевой и бортовой качки, дамы Катерины упаковали тонкое белье и платья, много золотой и серебряной парчи, наборы шелковых простыней, присланных из Мантуи знаменитой маркизой Изабеллой д’Эсте, дальней родственницей Катерины. Папа Климент должен был привезти новые сокровища: золотой пояс, украшенный драгоценными камнями; кольцо с огромным бриллиантом; сверкающую брошь с изумрудом, подвешенным на кулоне в форме груши, а также длинную нитку серебристых жемчужин, самых прекрасных в христианском мире[41]. Все это входило в приданое Катерины, составляя лишь небольшую часть имущества и земель, которые она приносила принцу Генриху.

Пока корабль осторожно пробирался вдоль берега в поисках спокойной воды, скалы Портовенере постепенно исчезали из виду. Это был последний раз, когда Екатерина видела Италию, землю ее предков-Медичи. Она направлялась во Францию, возвращалась на родину матери и своего защитника герцога Олбани.

Понимала ли Катерина, что ее свадьба станет последней главой в истории ее матери? Король Франциск выдал Мадлен де ла Тур-д’Овернь за Лоренцо де Медичи в 1518 году,