Писательские семьи в России. Как жили и творили в тени гениев их родные и близкие - Елена Владимировна Первушина Страница 8

Любовь в сердце несчастного юноши разгорается с новой страстью, он начинает искать новых встреч с Зюльмеей, совсем как Онегин с Татьяной, и тут… Автор обрывает свою повесть, как позже и Пушкин оборвет свой роман на самом интересном месте. В завершение же этой истории Василий Львович пишет: «Если пленительная Зюльмея никогда не существовала, как то вероятно, ибо повесть не есть история, то, по крайней мере, я представил себя таким, каким был в молодости и не перестал, кажется, быть и в теперешних моих летах, когда все мечты исчезают».

Нам остается только верить автору на слово.

* * *

А впрочем, любовную лирику он начал писать еще раньше, и она посвящена… нет, не Зюльмее, а… Хлое. Что же, за первой любовью часто приходит вторая, а уж поэту и подавно должно быть влюбленным.

Сердечное чувство

Что ты тоскуешь,

Нежное сердце?

Где твоя вольность,

Где твой покой?

Бедное сердце

Милой подвластно!

Стонет, тоскует,

Страстно любя…

Что мне в свободе?

Лучше, приятней,

Вечно любовью

К Хлое гореть.

Кто б мог со мною

В счастье равняться,

Если б прекрасной

Был я любезен?

Если бы Хлоя

С милой улыбкой

Нежно сказала:

«Сердцу ты мил!»

Дворцовый сад[10][10]

В Дворцовом ты саду вчера, конечно, был? —

Клитон мне говорил. —

А мне не удалось там погулять с тобою!

Встречались, слышал я, красавицы толпою;

Кто были там, скажи?

Какой я дам ответ? Там был почти весь свет!

Но видел я кого?.. Одну лишь только Хлою!

О милой подруге моего сердца

Два дня не быв с тобой,

Два дня не зрев тебя,

Я мучился тоскою,

И все вокруг меня

Печально, томно было.

Но был ли счастлив я,

Как сердце не любило?

Ах, нет!.. Теперь лишь знаю,

В чем счастье находить.

Люблю… и в век желаю

Любви подвластным быть.

В любви все утешает:

И грусть, что я терплю,

И слезы, что я лью;

Все чувства услаждает,

Питая страсть мою.

Не зреть тебя — ужасно!

Но мыслей и душой

С одною лишь тобой

Быть, милая, всечасно —

Вот счастие мое!

Когда узрю ее,

Твердить мне сердце страстно,

Когда скажу я ей,

Что всякую минуту

Терпел я муку люту,

Что был в разлуке с ней;

Когда улыбку нежну

Увижу на устах,

Когда прочту прелестну

Надежду я в очах,

То все тогда забуду

И счастлив, счастлив буду!

Так, милая, тобой

Рай жизни обретаю;

На скучный я покой

Любви не променяю.

Пусть огнь кипит в крови,

Пусть нужный дух вздыхает;

Но, верь мне, все вещает:

Нет счастья без любви!

К Хлое

Как все с тобою восхищает!

И луг прекраснее цветет;

Быстрее речка протекает;

Нежнее пеночка поет:

Как все с тобою восхищает!

Все в жизни расцвело моей,

Когда тобою я пленился!

Когда не знал я страсти сей,

Природой так ли веселился?

Все в жизни расцвело моей!

Как сильно бьется сердце страстно!

О Хлоя, весело любить!

Твердить я то хочу всечасно;

Нет нужды более таить:

Как сильно бьется сердце страстно!

Ты любишь! Ты навек моя!

Со мною может кто равняться?

Душа открыта мне твоя:

Нет, ты не можешь притворяться!

Ты любишь! Ты навек моя!

Так этот цикл превратился в целый роман в стихах — историю галантной любви XVIII века, историю со счастливым концом.

Когда гвардейский офицер возвращается в Москву из столицы, наступает лучшее время для того, чтобы женить его. Уже в начале следующего, XIX века англичанка Джейн Остин напишет знаменитую фразу, полную едкой иронии: «Все знают, что молодой человек, располагающий средствами, должен подыскивать себе жену. Как бы мало ни были известны намерения и взгляды такого человека после того, как он поселился на новом месте, эта истина настолько прочно овладевает умами неподалеку живущих семейств, что на него тут же начинают смотреть как на законную добычу той или другой соседской дочки». Московские маменьки конца XVIII века этого романа еще не читали, но действовали именно так. Братья Пушкины после смерти отца уже не жили, как прежде, на широкую ногу, но были все еще достаточно состоятельны, чтобы обратить на себя внимание заботливых московских матерей семейств.

Эпилог к роману в стихах («Послание к приятелю на случай помолвки») написал еще один офицер и стихотворец, приятель Василия Львовича, Григорий Александрович Хованский:

Недавно ты на лире

Приятно, томно пел,

Что был один ты в мире,

Что друга не имел;

Но жалобу в Цитеру[11]

Зефир твою принес

И милую Венеру

Тронул до самых слез.

Венера Купидону

Велела тот же час

Лететь ко Аполлону

С Зефиром на Парнас,

Чтоб о тебе спросили

Подробно у него

И ей бы доложили.

Не мешкав ничего,

Божок в Олимп пустился —

Зефир за ним летал, —

К Венере возвратился

И вот что ей сказал:

«Я был на Геликоне,

Тебе принес поклон.

Среди всех Муз на троне

Был занят Аполлон;

Но я лишь появился,

Он Музам петь велел,

Учтиво поклонился,

С улыбкой подошел,

Тотчас вручил творенья

Мне смертного того,

Которого моленья

До слуха твоего

Дошли через Зефира.

Прочтя их до конца, —

Сказал я: Эта лира —

Известного творца;

О нем таки я точно

Хотел поговорить,

И прислан я нарочно

О смертном сем спросить». —

«О бог любви прелестный! —

Сказал