Настоящий мужик. История парня из Anthrax - Скотт Ян Страница 78

– Это самый тяжелый звонок, который мне приходилось делать, – сказал он.

– Ты о чем?

– Тебе нужно перестать пользоваться AmEx. Мы ее блокируем, потому что ты ею злоупотребляешь, и это влетает нам в копеечку. Мы за это ответственности не несем. Твои затраты не имеют к группе никакого отношения.

Мне было очень неловко. «Чувак, прости, – стал я оправдываться. – Я начал терять контроль, потому что у меня появились эти затраты, а я не знаю, что будет в следующем месяце».

«Понимаю, – ответил он, – но дальше так продолжаться не может. Мы блокируем твою карту, и тебе придется оплатить все свои долги, когда поступят деньги».

С меня взыскали все, что я задолжал, и на этом вопрос был решен, но мне еще никогда не было так стыдно. Я чувствовал себя одним из политиков, которых ловят на том, что они используют деньги на предвыборную кампанию для своих нужд. Спасибо, хоть от должности не отстранили.

Глава 25

Братишка Дайм

1996 год выдался на редкость паршивым. Elektra не интересовала наша очередная пластинка, и они заплатили кучу денег, лишь бы поскорее от нас избавиться. Они даже разрешили оставить у себя мастер-ленты «Sound Of White Noise» и «Stomp 442», что лишний раз доказывает, насколько они верили в нашу музыку. К тому моменту у группы накопилось немало долгов и неоплаченных счетов, поэтому львиная доля поступивших денег ушла на выплаты, а остальное мы разделили между собой. Ну, хоть что-то. Однако Elektra больше нами не интересовались, и от этого было больно. Теперь мы были вынуждены заключать новый контракт. Нашими новыми менеджерами стали Уолтер О’Брайен и Энди Гулд. Эти парни работали с Pantera и White Zombie, двумя популярнейшими металлическими группами того времени. Заполучить их было непросто, и мы чуть было уже не отчаялись. На встрече с Уолтером в Нью-Йорке я сказал ему: «Я здесь, чтобы попросить тебя стать нашим менеджером. Ты должен был им быть последние десять лет».

«Ух ты, я весьма польщен, – ответил он, – но не знаю, что и сказать. Только если ради вас, ребята, но, честно говоря, я сейчас ужасно занят Pantera. Они – тот еще геморрой, и мне бы совсем не хотелось, чтобы вы как-то от этого страдали».

Я умирал изнутри. Я считал Уолтера нашей последней надеждой. Все на нас забили. Наши коммерческие директора, лучшие в этом бизнесе, просто не могли найти никого, кто бы захотел с нами сотрудничать. Никто не хотел приходить к нам на встречу, а наш адвокат пытался найти для нас контракт на запись. Такое чувство, что мы были настолько заразными, что к нам опасно было притрагиваться – как реальная сибирская язва.

Первый вопрос, который задавал руководитель каждого лейбла: «Чего добился ваш последний альбом?» И когда мы отвечали, что он был продан тиражом в сто тысяч экземпляров, они тут же теряли к нам всякий интерес. Их совсем не интересовало, чего достигла пластинка, вышедшая перед «Stomp 442». Нас оценивали только по последнему альбому. Мы были в полной заднице. После ланча с Уолтером я почувствовал себя опустошенным. У нас не было ни лейбла, ни менеджера. Возможно, группе тоже оставалось недолго. На следующий день позвонил Уолтер.

«Знаешь, весь прошлый вечер думал о том, что ты сказал, – начал он. – С хуя ли мне не быть менеджером Anthrax? Для меня это огромная честь. Можете на 100 процентов на меня рассчитывать».

Я ощутил восторг. Я словно дрейфовал в открытом море, и тут из тумана появился чувак на лодке и бросил мне спасательный круг. Я был убежден, что Уолтер поможет спасти группу. С браком все было иначе. Я снова начал проводить в Нью-Йорке много времени, потому что стоило мне приехать домой, мы с Дебби тут же срались или тупо пытались хоть как-то сосуществовать под одной крышей. В конце концов она переехала к кому-то из своих приятелей, потому что, по ее словам, ей «требовалось личное пространство». Это был ужас, и, положа руку на сердце, меня раздражала одна только мысль о том, что снова придется разводиться, но я понимал, что дальше так продолжаться не может. Я ее обеспечивал, но она, казалось, не испытывала ко мне ни капли уважения. В Нью-Йорке я останавливался на реп-точке, за аренду которой платила группа, или у друзей, потому что мы не могли себе позволить жить в отеле. Манхэттен стал моим спасением, и мы с Джоном снова взялись за старое.

У меня просто башню снесло. Я глупо рисковал, а еще не на шутку увлекся сноубордом – не лучшее занятие, когда жизнь буквально рушится на глазах и временами возникает чувство, что прыжок в бездну лучше, чем очередной день в аду. Я съезжал с горных склонов, как олимпийский чемпион, только я им не был. Но у меня неплохо получалось. Я бесстрашно съезжал с обрывов. В Австрии прямо в день концерта я пошел кататься на доске вместе с Джоуи Зи, гитаристом Life Of Agony. Я стартовал прямо с дерева, а на трассе был незаметный выступ, который я не увидел. Я решил, что смогу выехать прямо на трассу и двинуть дальше. Выглядело так, будто деревья росли дальше по склону. И вот я взмыл над деревьями, приземлился на выступ, доска зарывается носом в снег, а головой я шмякнулся прямо о плотный участок трассы. Около минуты я лежал в отключке, а на голове появилась огромная рана. Лыжная шапочка пропиталась кровью. Я поднялся и продолжал кататься, а вечером отыграл концерт. От падения кружилась голова, и чувствовал я себя дерьмово. Весь концерт кровь стекала по лицу, прям настоящий блэк-метал.

На следующий день в Варшаве я заглянул к доктору. Оказалось, у меня сотрясение. Следующие три дня я чувствовал себя паршиво, а потом всю неделю не прекращалась головная боль. Но мы не отменили ни одного концерта. Каждый раз, когда я тряс башкой во время исполнения, по лицу струилась кровь. Фэны были в восторге. После случая на сноуборде перед каждой поездкой я стал надевать шлем. Он защищал голову от травм, но от того дерьма, которое происходило в моей жизни, спасения не было. Дебби начала звонить мне прямо посреди ночи: «Ты там развлекаешься, а мне приходится справляться со всем этим дерьмом! Мне приходят счета, а денег нет. Почему ты на меня повесил все это говно?»