Ант Скаландис - Братья Стругацкие Страница 71

Сейчас же мы говорим лишь о том, что зарубежные издатели и переводчики, следившие за новинками советской литературы (а в годы оттепели, поверьте, было за чем следить), выделили АБС из общего потока безошибочно и сразу. Конечно, и читатели в СССР не могли не заметить отличия Стругацких от всех прочих фантастов, просто на примере зарубежных изданий это нагляднее. Ну, как отследить объективно резонанс внутри страны в те годы? Что такое рейтинги и социологические опросы, тогда никто и слыхом не слыхивал, специализированной прессы не было, а литературная критика фантастику высокомерно не замечала.

Однако читатель ждал и требовал именно фантастики, интерес к этому роду литературы возрастал просто по экспоненте, со скоростью рвущихся в космос реальных ракет. И несмотря на полное отсутствие в Советском Союзе рыночной экономики, принцип «спрос определяет предложение» всё-таки сработал. Фантастов начали печатать. Без громких деклараций и высоких партийных постановлений — просто печатать, потому что нельзя же было не понимать, что именно и только фантасты в эпоху бурного развития науки и ошеломляющих своей смелостью социальных реформ могут стать настоящими создателями новой идеологии; настоящими духовными лидерами общества.

А уж кто у нас лидер среди фантастов, умные поняли ещё в 1960 году. В 1962-м это были вынуждены признать все, кто мало-мальски разбирался в НФ по эту и по ту сторону границы. А году к 1968-му о безусловных лидерах нашей фантастики знала уже вся страна и весь мир, включая тех, кто вообще фантастику не читает.

Вот любопытная запись в дневнике Аркадия от 25.06.65:

«Был у И.А. (Ефремова. — А.С.) Он впервые прямо сказал, что молодежь больше любит Стругацких, чем Ефремова. Мне показалось, что у него это получилось с горечью. Было очень неудобно. Рассказывал о ленинградском критике, который собирается писать большую монографию о советской фантастике, где рассмотрит подробно Беляева, А. Толстого, Ефремова и Стругацких».

Да, отношения между Ефремовым и Стругацкими всю жизнь строились на принципе «старший — младший». А как иначе? Слишком большая разница в возрасте. Да, Иван Антонович надписывал им свои книги с добрыми и очень конкретными пожеланиями. Да, он не однажды реально помогал им в сложных ситуациях. Но следует признать честно, что ни Аркадий, ни Борис с самого начала своей работы в литературе не считали себя учениками Ефремова. Другая стилистика, другие взгляды, другой подход и полная убеждённость в том, что выучить на писателя невозможно. Просто они оба с огромным уважением относились к Ивану Антоновичу, как к человеку и учёному. Книги «Чифа» (то есть шефа по- английски), как они с любовью называли его между собой, конечно, повлияли на творчество братьев, но не как образец литературного мастерства, а как явление общественное, как пример небывалого прорыва в новое измерение. Вот что говорит о нем БН сегодня:

«Это был воистину „матерый человечище“ — гигант мысли, великий эрудит, блистательный рассказчик и бесстрашный боец. Он был подлинным лидером фантастики 60-х, пролагателем новых путей и защитником всего нового. Конечно, писателем он был неважным, да он и сам не претендовал особо на это звание — считал себя в первую очередь философом, мечтал писать трактаты и „Диалоги“ в манере древних. Те жалкие людишки, которые мнят себя сейчас и объявляют последователями „школы Ефремова“, просто ничтожные пигмеи, копошащиеся в тени титана».

А вот что написал Ефремов БНу на «Часе Быка»:

«Дорогому Борису Натановичу Стругацкому на добрую память от автора. 25 мая 1971 г.». И стихи: «Летели, клубясь, водопады / На скользкий тянь-шаньский гранит, / Где пуля из тайной засады / Негаданной смертью грозит!» И ниже в скобках: «С. Марков. Рубежи».

Весьма символичный и невесёлый автограф: Ивану Антоновичу жить оставалось всего-то полтора года, а всякие коварные пули в то нелёгкое время грозили и ему, и Стругацким.

И ещё одна весьма характерная запись из дневника АНа 1962 года:

«Сегодня ездил в Абрамцево к Ефремову. Отличный человек — добрый и умный, и ненавидит дураков».

В качестве названия к одному из своих последних рассказов АБС взяли строчку из «Капитанов» Николая Гумилёва:

…А вы, королевские псы, флибустьеры,Хранившие золото в тёмном порту,Скитальцы-арабы, искатели верыИ первые люди на первом плоту!И все, кто дерзает, кто хочет, кто ищет,Кому опостылели страны отцов,Кто дерзко хохочет, насмешливо свищет,Внимая заветам седых мудрецов!..

Как это было созвучно тому времени! Фантастика неожиданно (а для кого-то и вполне ожидаемо) стала первым плотом в литературе. С этим, мягко говоря, не все соглашались, особенно на фоне тогдашних громких оттепельных публикаций. Но с дистанции в полвека уже не ошибёшься — большое видится на расстоянии. А ведь мы же и говорим только о больших фантастах — о первых людях на этом первом плоту.

Глава девятая

ПОСЛЕДНИЕ ИЛЛЮЗИИ

«Мы уверены: коммунизм — это не жирный рай проголодавшегося мещанина и не сонно-розовая даль поэтического бездельника, коммунизм — это последняя и вечная битва человечества, битва за знание, битва бесконечно трудная и бесконечно увлекательная. И будущее — это не грандиозная богадельня человечества, удалившегося на пенсию, а миллионы веков разрешения последнего и вечного противоречия между бесконечностью тайн и бесконечностью знания».

«…Я выезжаю к вам, будем неделю работать, как проклятые».

Вопрос: на каком фоне рождалась и оформлялась в книги эта яростно- наивная и отчаянно-оптимистическая философия? Кстати, чуточку слишком яростная: «Юпитер, ты сердишься, значит, ты неправ». Они ещё убеждают всех вокруг, что правы, но уже сами себе немножечко не верят. А фон-то, в общем, весьма будничный: и работы всякой невпроворот и домашних забот не меньше. На совместное творчество времени остаётся не так уж много…

Начнём со старшего брата и с 1958 года. Вот что он пишет младшему о грядущем переходе на новую работу (письмо датировано 19 марта, но пишется, как мы поймем из дальнейшего, накануне):

«…Сегодня был у меня очень интересный день. Пришёл это я в Детгиз, сдал последнюю вёрстку „Пепла“, а мне и говорят: „Переходите работать к нам. Сначала для вида поработаете с научно-популярной литературой, а затем с богом и за научную фантастику“. Я, конечно, перепугался и пока ничего определённого не ответил. Там видно будет».