Елена Хаецкая - Лермонтов Страница 71

Вспомним рассуждение Соловьева: маленький «игривый» бесенок вроде как допустимое явление, в отличие от демона, который есть явление слишком откровенное, страшное (пугающее его, Соловьева) и потому недопустимое.

Лермонтов с его обостренным и безошибочным духовным чутьем знал, что качественной разницы нет. Казарин — может быть, всего лишь «бесенок», но гибельный «бесенок»: руководит молодым Звездичем, вступающим на путь порока, и возвращает на этот путь Арбенина.

О своем давнем «друге» Арбенине Казарин так и говорит:

Женился и богат, стал человек солидный;Глядит ягненочком, — а, право, тот же зверь…Мне скажут: можно отучиться,Натуру победить. Дурак, кто говорит;Пусть ангелом и притворится,Да черт-то всё в душе сидит.

Говорят, от игровой зависимости исцелиться практически невозможно. Казарин это знает без всякого психоанализа. А святые отцы говорили: не можешь победить грех — беги! Арбенин и убежал… но убежал недалеко: «бесенок» окликнул демона, и демон отозвался…

Князь Звездич — блестящий столичный офицер, герой маскарадных приключений, олицетворение пошлых светских «правил»… Внешне он вроде бы привлекателен, но вот смешон, нелеп и производит отталкивающее впечатление. Почему? Ничтожная, мелкая личность. Теперь у Лермонтова есть «ключ от их умов»: за смущавшими некогда шестнадцатилетнего москвича изящными манерами скрывается ничто. Пустота. Пшик. И в эту пустоту легко вползает тьма.

К числу «злодеев» присоединяется некий Шприх. Фамилия эта позаимствована из повести О. И. Сенковского «Предубеждение» (у Сенковского — Шпирх, но связь очевидна). Шприх — шпион и интриган, все про всех знает, видит всех насквозь и в каждом легко угадывает слабину.

Арбенин характеризует его так:

Он мне не нравится… видал я много рож,А этакой не выдумать нарочно:Улыбка злобная, глаза… стеклярус точно,Взглянуть — не человек, — ас чертом не похож.Казарин тотчас довольно живо возражает:Эх, братец мой, что вид наружный?Пусть будет хоть сам черт!., да человек он нужный…Со всеми он знаком, везде ему есть дело,Все помнит, знает все, в заботе целый век,Был бит не раз, с безбожником — безбожник,С святошей — езуит, меж нами — злой картежник,А с честными людьми — пречестный человек.

Интересная и очень злая пародия на апостольское «для всех был всем». Но Апостол был всем для всех ради проповеди Евангелия, а Шприх все для всех ради прямо противоположного…

Считается, что прототипом Шприха явился широко известный в светских салонах Петербурга некий A.A. Элькан — меломан, говоривший на многих языках, писавший фельетоны и биографии артистов, хвалившийся знакомством с разными европейскими знаменитостями. Репутация у него была громкая и скандальная. Видимо, это была настолько выразительная, до гротескности, фигура, что писатели того времени постоянно «тягали» его в прототипы. Элькана имел в виду Грибоедов, создавая образ Загорецкого в «Горе от ума», а Сенковский списывал с Элькана своего Шпирха в повести «Предубеждение». Элькан мелькает в повести Т. Г. Шевченко «Художник», в водевиле П. А. Каратыгина «Ложа первого яруса на последний дебют Тальони». В общем, послужил человек искусству.

Лермонтов использовал образы знакомых читателю того времени литературных персонажей, но подал их по-новому. Загорецкий Грибоедова, Шпирх Сенковского — лица комические. Лермонтов видит за этой маской клубящуюся тьму.

Но главный (и потому тайный) враг Арбенина в пьесе — Неизвестный. И это не «бесенок», а нечто гораздо более основательное. Неизвестный кружит, до поры не видимый Арбениным, готовит гибель для главного героя. Как это устроить? Довольно просто: демон Неизвестного хорошо знает арбенинского демона, готового пробудиться в любой миг. Арбенин сам разрушит свое счастье и свою жизнь, его следует лишь подтолкнуть в правильном направлении. И тогда останется лишь прийти и насладиться местью.

Тайна Неизвестного раскрывается в финале.

Семь лет тому назадТы узнавал меня, Арбенин. Я был молод,Неопытен, и пылок, и богат.Но ты — в твоей груди уж крылся этот холод,То адское презренье ко всему,Которым ты гордился всюду!Не знаю, приписать его к умуИль к обстоятельствам…Раз ты меня уговорил, — увлекк себе… Мой кошелекБыл полон — и к тому жеЯ верил счастью. Сел играть с тобойИ проиграл…… Но ты, хоть молод, ты меня держалВ когтях, — и я все снова проиграл.Я предался отчаянью — тут были,Ты помнишь, может быть,И слезы и мольбы… В тебе же возбудилиОни лишь смех. О! лучше бы пронзитьМеня кинжалом. Но в то времяТы не смотрел еще пророчески вперед.И только нынче злое семяПроизвело достойный плод.И я покинул все, с того мгновения,Все, женщин и любовь, блаженство юных лет,Мечтанья нежные и сладкие волненья,И в свете мне открылся новый свет,Мир новых, странных ощущений,Мир обществом отверженных людей,Самолюбивых дум и ледяных страстейИ увлекательных мучений…

Неизвестный в коротких, выразительных, страшных словах описывает жизнь игрока. Это существование вне земного рая мучительно и вместе с тем притягательно, из него почти невозможно вырваться. Оно подобно существованию падших духов. Но игроки — не духи, это люди, они способны вернуть себе утраченный рай.

Арбенину это удалось, пусть даже на время, — он нашел ангела, Нину, он оставил игру и, казалось, обрел спасение.

Казарину Арбенин за игровым столом нужен «просто»; Неизвестный испытывает абсолютно демонское чувство зависти.

Недавно до меня случайно слух домчался,Что счастлив ты, женился и богат, —говорит он Арбенину. —И горько стало мне — и сердце зароптало,И долго думал я: за что жОн счастлив — и шепталоМне чувство внятное: иди, иди, встревожь,И стал я следовать, мешаяся с толпойБез устали, всегда повсюду за тобой…

В финале пьесы собрались все свои, таить больше нечего. Маски сорваны. Все побуждения, все сокровенные мысли — всё высказывается с предельной ясностью, без стеснения.

Что такое Евгений Арбенин? Он носит фамилию «странного человека» — Арбенин. Есть ли тут какая-то связь? Возможно, что и есть. Персонаж по фамилии Арбенин в обоих случаях у Лермонтова заканчивает безумием, потому что весь мир ополчается против них. Оба Арбенина не находят — собственно, и не ищут — себя в общественном движении. Они не размышляют о судьбах социума, не рвутся помогать угнетенному крестьянству, не пишут общественно значимых произведений. Они ищут только личного счастья. Мог ли «странный человек», переехав из Москвы в Петербург, увлечься карточной игрой, пробудить своего демона, потерять земной рай, а потом, невероятным усилием — и не без чуда, встречи с Ниной, с ангелом, — вернуть если не незапятнанный изначальный рай, то хотя бы его подобие?