Рождение «Сталкера». Попытка реконструкции - Евгений Васильевич Цымбал Страница 7

секретарю Московской писательской организации, генерал-майору КГБ в отставке («бывших чекистов» не бывает!) Ильину. Тот предъявил Аркадию журнал «Грани», издававшийся за рубежом, и учинил допрос, требуя объяснить, как туда попала пользовавшаяся сенсационным успехом и запрещенная в СССР повесть Стругацких «Сказка о тройке». Братья опровергли собственное участие в публикации, но их вынудили написать официальный протест. Вот что рассказывает БН о дальнейшей работе над «Пикником»:

Борис Стругацкий: В январе 1971-го, опять же в Комарово мы разрабатываем очень подробный, тщательно детализированный план повести, но и в этом плане, буквально накануне того дня, когда мы перестали наконец придумывать сюжет и начали его писать, даже тогда в наших разработках нет слова «сталкер». Будущие сталкеры называются пока еще «трапперами»[33]: «траппер Рэдрик Шухарт», «девушка траппера Гута», «братишка траппера Сэдвик»… Видимо, сам термин «сталкер» возник у нас в процессе работы над самыми первыми страницами текста. Что касается «старателей» и «трапперов», то они нам не нравились изначально, я это помню хорошо[34].

«Сталкер» — одно из немногих придуманных Стругацкими слов, сделавшееся популярным и общеупотребительным.

Борис Стругацкий: Словечко «кибер» тоже привилось, но главным образом в среде фанов, а вот «сталкер» пошел и вширь и вглубь, правда, я полагаю, в первую очередь все-таки благодаря фильму Тарковского. Но ведь и Тарковский не зря же взял его на вооружение — видимо, словечко получилось у нас и в самом деле точное, звонкое и емкое. Происходит оно от to stalk, что означает, в частности, «подкрадываться», «идти крадучись». Между прочим, произносится это слово как «сток», и правильнее было бы говорить не «сталкер», а «стокер», но мы-то взяли его отнюдь не из словаря, а из романа Киплинга, в старом, еще дореволюционном, русском переводе называвшегося «Отчаянная компания» (или что-то в этом роде) — о развеселых английских школярах конца XX — начала XX века и об их предводителе, хулиганистом и хитроумном юнце по прозвищу Сталки. АН в младые годы свои, еще будучи курсантом ВИЯКА, получил от меня в подарок случайно купленную на развале книжку Киплинга «Stalky & Co»[35], прочел ее, восхитился и тогда же сделал черновой перевод под названием «Сталки и компания», сделавшийся для меня одной из самых любимых книг школьной и студенческой поры. Так что, придумывая слово «сталкер», мы, несомненно, имели в виду именно проныру Сталки, жесткого и даже жестокого сорванца, отнюдь не лишенного, впрочем, и своеобразного мальчишеского благородства и великодушия. При этом мы и думать не думали, что он на самом деле не Сталки, а скорее всего Стоки[36].

Имя главного героя неоднократно претерпевало изменения в ходе работы над сценарием — он был Аланом и Виктором, до того как стал Сталкером. Стругацкие это слово нашли совершенно гениально: как глагол оно означает не только «подкрадываться (к дичи), идти крадучись, пробираться», но и «шествовать, гордо вышагивать». Как существительное — это охотничье «подкрадывание», «величавая поступь», а также «стебель» и «фабричная труба». Все эти смыслы в той или иной степени нашли свое отражение в повести и в фильме Тарковского.

В последние годы изобретенное Стругацкими слово расширило свое значение, в первую очередь под влиянием знаменитой компьютерной игры, созданной в 2007 году. Так называют любого человека, ищущего труднодоступные места и даже труднодоступных людей, в частности выслеживающих звезд массовой культуры.

Борис Стругацкий: Повесть написана была без каких-либо задержек или кризисов всего в три захода: 19 января 1971 года начали черновик, закончили его 4 апреля, а 3 ноября того же года закончили чистовик[37].

…Она (повесть «Пикник на обочине») безусловно, не содержала в себе НИКАКИХ нападок на существующий строй, а наоборот, вроде бы лежала в русле господствующей антибуржуазной идеологии…[38]

…«Пикник» сравнительно легко и без каких-либо существенных проблем прошел в ленинградской «Авроре», пострадав при этом разве что в редактуре, да и то не так уж, чтобы существенно. Пришлось, конечно, почистить рукопись от разнообразных «дерьм» и «сволочей», но это все были привычные, милые авторскому сердцу пустячки, ни одной принципиальной позиции авторы не уступили, и журнальный вариант появился в конце лета 1972 года почти не изуродованным[39].

Вернемся теперь в начало 1972 года, чтобы понять атмосферу в стране, жизненную ситуацию Андрея Арсеньевича, чем он занимался и в каком моральном состоянии находился.

Завершение «Соляриса»

Пятого января 1972 года в Московском городском суде за «антисоветскую агитацию и пропаганду», или, другими словами, «за правду», диссидент Владимир Буковский был приговорен к семи годам заключения и пяти годам ссылки. Это драконовское наказание было предупреждением всем, кому не нравилось всевластие КПСС и ее лидеров. Но оно не испугало Александра Солженицына, который закончил «Архипелаг ГУЛАГ» и передал его за границу. Александр Гинзбург и Солженицын решили создать Фонд помощи политическим заключенным в СССР. Гинзбург, освободившийся из тюрьмы несколько месяцев назад, продолжил выпускать правозащитную «Хронику текущих событий» и собирал материалы для книги о карательной психиатрии в СССР.

Тарковский был лично знаком с Гинзбургом. В 1963 году он приходил на квартирный просмотр фильма Анри Жоржа Клузо «Тайна Пикассо» (1956), копию которого удалось добыть во французском посольстве. На просмотре присутствовал один из лидеров «второго русского авангарда», диссидент от живописи Оскар Рабин: «Помню совсем молодого Андрея Тарковского — он тоже пришел этот фильм смотреть, в окружении своих приятелей или поклонников — потому что он уже довольно известен был»[40]. И хотя Тарковский не был поклонником Пикассо и вообще авангарда в живописи, манера съемки и режиссура Клузо произвели на него впечатление.

В начале года Тарковский закончил монтаж «Соляриса». Этот фильм окажется самой успешной из его работ в зрительском и финансовом отношении. Но это все будет позже.

В январе 1972 года Министерство культуры и Госкино предъявили Тарковскому список замечаний по фильму, состоявший из 35 (!) поправок. Среди них были настоящие шедевры глупости, абсурда и трусливой бюрократической перестраховки: «Прояснить образ Земли Будущего. В фильме неясно, каково оно будет (будущее)»; «Из какой формации летит Кельвин? Из социализма, коммунизма, капитализма?»; «Изъять концепцию Бога»; «Изъять концепцию христианства»; «Не надо, чтобы Хари становилась человеком»; «Сколько времени ушло у героя на перелет, возвращение и работу»; «Сделать вступление (текстом) к фильму (из Лема), которое бы все объяснило»; «Что такое Солярис? И гости?»[41]

Многие из этих сентенций режиссер сопроводил в скобках восклицательными и вопросительными знаками. У меня возникли сомнения, читали ли вообще книгу Лема