Мемуары маркизы де Ла Тур дю Пен - Наталия Петровна Таньшина Страница 64

Я спокойно жила в Энанкуре с золовкой, когда однажды утром, в 9 часов, мой негр Замор вошел ко мне в спальню в большом волнении. Он мне сообщил, что только что мимо ограды проехали два никому не известных человека с сообщением, что вчера вечером король, его дети, королева и Мадам Елизавета покинули Париж и уехали в неизвестном направлении{103}. Это известие очень меня обеспокоило, и я пожелала поговорить с этими людьми. Я побежала к решетке, ограждавшей двор, но они уже исчезли, и неизвестно было, куда они подевались. Я думаю, что они укрылись в деревне; она располагалась посреди пикардийских равнин, и они, таким образом, не могли выбраться оттуда незамеченными. Наверняка они прятались там до вечера.

Я была очень встревожена. Я опасалась, как бы мой муж не оказался под угрозой. Поэтому я приняла решение отправить Замора курьером в Париж, чтобы узнать хоть что-то наверняка. Он выехал через час, но еще до его возвращения я получила по почте записку от господина де Ла Тур дю Пена, который подтверждал полученное известие. Его зять приехал из Амьена, где тогда находился, и мы провели два дня в неописуемом волнении. Мы не знали, чем кончилось дело, и дни казались нам столетиями. Зять не позволял нам поехать в Амьен, опасаясь, что там могут закрыть ворота и мы не сумеем вернуться в деревню. Мы надеялись, что король переехал границу, но не осмеливались рассчитывать, какой эффект эти события произведут в Париже. Я была на верху беспокойства за мужа, но все же не смела поехать к нему, потому что он мне это запретил; и тут вечером третьего дня мы узнали от человека, приехавшего из Амьена, об аресте короля и его возвращении пленником в Париж. Час спустя приехал Замор с длинным письмом от моего мужа, который был в отчаянии.

Я не стану здесь пересказывать подробности этого несчастного бегства, столь неуклюже организованного. Все его обстоятельства переданы в мемуарах о том времени. Но от Шарля де Дамаса я узнала, что в момент ареста он просил королеву передать ему в седло господина Дофина, которого он мог бы спасти, но она не захотела это сделать. Несчастная государыня, не доверявшая самым верным своим слугам!

В Париже королю предлагали взять с собой двух верных молодых людей, привычных к курьерской службе на почтовых лошадях, вместо двоих телохранителей, которых он брал с собой и которые никогда не ездили ни на чем, кроме эскадронных лошадей. Он отказался. Все это бегство, организованное господином де Ферзеном, который был глупец{104}, представляло собой череду оплошностей и неблагоразумных поступков.

Месье и Мадам поехали другой дорогой, их вез господин д’Аваре. Людовик XVIII опубликовал бурлескные подробности их путешествия{105}.

Лишь после двухмесячного затворничества король решился принять представленную ему Конституцию. Мой муж составил длинный мему-ар, чтобы убедить его отвергнуть ее. Мемуар был полностью написан его рукой, но не подписан. Господин де Ла Тур дю Пен передал его королю из рук в руки. Его нашли после 10 августа в пресловутом железном шкафу{106}. Король надписал наверху: «Представлено господином де Г., чтобы убедить меня отвергнуть Конституцию». Кто-то из друзей распространил слух, что инициал относился к господину де Гувьону, убитому в первом бою начавшейся войны, и это под его именем, как я полагаю, мемуар был опубликован, когда напечатали документы, содержавшиеся в железном шкафу.

После принятия Конституции, во время второй сессии Собрания, называемого Законодательным, наступило несколько месяцев передышки, и я убеждена, что, если бы война не была объявлена, если бы эмигранты вернулись, как того, по-видимому, желал король, крайности Революции прекратились бы. Но король и королева верили в искренность держав. Каждая из партий взаимно обманулась, и Франция выжила и обрела славу в защите своей территории. Как говорил Наполеон Сийесу: «Если бы я был на месте Лафайета, король до сих пор сидел бы на троне и, — добавил он, хлопнув того по плечу, — вы, аббат, с радостью служили бы для меня мессу».

II

Мы уехали в Гаагу в начале октября 1791 года. С нами ехала моя золовка со своими двумя детьми и их гувернером. Здоровье ее было очень расстроено, и чахотка, от которой ей предстояло умереть на следующий год, тогда уже сильно развилась. Поскольку она очень любила светскую жизнь, мысль о том, чтобы провести зиму одной в Энанкуре, была ей невыносима. Своего жилья в Париже у нее уже не было. До Революции она жила в доме Ламетов на улице Нотр-Дам-де-Шан вместе со всей семьей. В этом доме мать четверых братьев Ламетов, сестра маршала де Брольи, вырастила своих детей. В то время, о котором я рассказываю, это была уже пожилая женщина, много лет вдовевшая, поскольку Александр, младший из ее сыновей, своего отца не застал. Она была изумительно остроумна и толкова. Маршал, ее брат, помог ей добиться назначения ее сыновей в четыре разных полка, в чем тогда не было ничего необыкновенного.

Но с несправедливостью и абсурдностью, свойственными партийному духу, братьев Ламетов позже много обвиняли в неблагодарности по отношению к двору. При этом забывали, что они были племянники единственного на тот момент маршала Франции, пользующегося заслуженной репутацией{107} и могущего в случае войны быть призванным к командованию армиями, и было вполне естественно, чтобы эти молодые люди быстро продвинулись в военной карьере. Кстати, трое младших прошли с отличием всю войну в Америке, и один из них, Шарль, был там тяжело ранен. Зять моего мужа, старший из четверых, поселился у себя в поместье, уйдя в отставку с поста командира пехотного полка Короны, когда мой свекор ушел с поста министра. Второй, Теодор, тоже ушел из армии; он еще жив, когда я пишу эти строки в 1841 году. Третий, Шарль, которого во времена нашей молодости звали Мало, женился на мадемуазель Пико, единственной дочери и наследнице плантатора с Санто-Доминго, жившего в Байонне.

История этого брака довольно оригинальна. По возвращении из Америки, еще хромая и пользуясь при ходьбе костылем после ранения в колено, из-за