Красные листья. Восточный альманах. Выпуск восьмой - Нгуен Динь Тхи Страница 64

— Как это не помню? Я в первый раз слышу ваше имя, господин. Я никогда вас в глаза не видала. Где Аман? Где мой сын? — уже резким тоном спрашивает Амила.

Но человек, назвавшийся сержантом Касданом, как будто не слышит вопроса и продолжает:

— Нельзя забывать старых знакомых, мамаша. Мы с Аманом еще мальчишками вместе играли. Я потом пошел в армию, а Аман в вечернюю школу записался, в муло. Это-то вы хоть помните? Или тоже забыли?

— Нет-нет, — трясет головой Амила, — я вас в первый раз вижу, господин. В первый раз, это точно! Лучше скажите, где Аман?

— Об этом не беспокойтесь, мамаша. С ним все в порядке. Где Аман, что с ним — это одному мне известно. Больше никому. Потому что это государственная тайна. Поняли?

Амила не хочет больше слушать сержанта и снова спрашивает с надеждой в голосе:

— Так где же все-таки Аман?

Но сержант Касдан все говорит и говорит:

— Главное, что Аман здоров, мать. Он еще в Палембанге был здоровым парнишкой. Помните военный городок в Палембанге?

На губах сержанта появляется мечтательная улыбка.

— По мне, во всем мире не найдешь города лучше Палембанга, — говорит он. — Да-а! Но хочешь не хочешь, а перед самым приходом японцев, — он на минуту останавливается, — мне пришлось оттуда уехать. Останься я там, дал бы я жару япошкам. Но я был тогда простым солдатом. Приказ есть приказ. Так мне и не довелось увидеть ни одной японской рожи. Ну, отправили наш батальон на Яву, а когда пала Суматра, нас снова погрузили на пароход и повезли на Бали, потом в Холландию[64] — и так до самой Австралии.

Амила не слушает болтовни сержанта, она тихонько повторяет:

— Аман, Аман.

— Аман жив и здоров, мать. Только пока я не могу сказать вам, где он.

— Где вы познакомились с ним, господин? — спрашивает Амила.

— То есть как где? В Палембанге. Я ведь только что сказал вам об этом.

— В Палембанге? Как же, как же, я помню Палембанг…

— Ну а я что говорю?! Только потом вы с Аманом уехали на Яву, а меня отправили в Австралию. Не куда-нибудь, а в Австралию.

Время идет, а сержант, назвавшийся Касданом, все рассказывает о своих успехах.

— В Австралии я полгода проучился на разведчика. На войне это самое опасное дело, мать. Побывал почти на всех фронтах — и на Тиморе, и на Амбоне, даже на Таракане был. На чем только я не ездил! И на военных судах, и на подлодках, и на самолетах! А однажды меня доставили на место в простой лодке. С парашютом сколько раз прыгал. Пешком пробирался, на лошадях ездил — все перепробовал.

Он умолкает и испытующе смотрит на Амилу. Но лицо ее бесстрастно, взгляд, как обычно, устремлен на дверь, она думает о своем, предоставляя гостю болтать сколько угодно. Такое безразличие к его удивительной жизни не по душе сержанту, и он круто меняет тему разговора:

— Ну, а насчет Амана что вам сказать, в общем он чувствует себя неплохо.

Амила сразу же приходит в себя:

— Куда они дели моего сына?

— Главное — это не волноваться, мать. Ваш Аман жив и здоров. Вы лучше скажите: где Мимин?

Амила вдруг вспомнила, что у нее есть еще один взрослый сын.

— Мимин? — переспрашивает она.

— Да-да, он-то куда подевался?

Амила на мгновение задумывается, потом говорит:

— Не знаю я.

— Не знаете? — удивляется гость. — Чудеса! — И после минутного молчания спрашивает: — А где Маман?

— Маман? — вдруг Амила вспоминает, что у нее есть еще и Картиман. Она долго думает, а потом слабым голосом отвечает: — Не знаю.

— Тоже не знаете?! — поражается гость.

После этого он начинает говорить словно бы сам с собой, и в голосе его слышится угроза:

— Не знаю, где Мимин! И это родная мать! Чудеса, да и только! Куда же это он подевался! И про Мамана ничего не знает. Он тоже пропал?! Удивительно! Странное это военное время — люди пропадают из дому, как будто их и не было. А тут еще ни с того ни с сего забирают моего друга Амана.

Потом сержант обращается к Амиле уже совсем другим тоном:

— А что с Амой? Где она? — спрашивает он отчетливо и громко.

Вместо ответа Амила показывает на девичьи ноги, достающие почти до самого изножья лежака.

— Ама? Это она? Как выросла! — вежливо говорит сержант.

— Да, выросла, — повторяет за гостем Амила, — а это Патима, это Мими, а это, — она показывает пальцем себе за спину, — Хасан.

— Какие все большие стали! Подумать только! Время как бежит! Не угонишься! А ваш муж? Где он сейчас?

— Не знаю.

— И о нем ничего не знаете?! — Гость таращит на Амилу глаза. — Ну и ну!

— Сперва его снова произвели в капралы, а потом он пропал. И с тех пор о нем ничего не слышно. — Вот и Амиле есть кому пожаловаться на свою судьбу. — Ушел и будто в воду канул. А что здесь у него дети остались — до этого ему дела нет. Видите, сколько я их народила на свою голову! Посчитайте-ка: Сааман, Чанимин, Картиман, Салама, Патима, Салами, Хасан.

— Неужели так молчком и ушел?! Странно! Бывает же такое! Ничего не понимаю! — разводит руками гость.

Судя по его лицу, он доволен: Амилу все же удалось вызвать на разговор.

Но мысли Амилы снова вернулись к Сааману, и она перебивает сержанта:

— Вы говорили, господин, что знаете, где Аман. Скажите же мне об этом. Я должна знать — где мой сын!

— Опять вы за свое! Ох и нетерпеливая!

У Амилы сразу пропадает всякий интерес к незнакомцу, и она снова устремляет взгляд на дверь, в которую бог весть сколько времени не входил ее сын.

— Аман, — сокрушенно вздыхает женщина.

А сержант подливает масла в огонь.

— Да, мать, — говорит он. — Такого, как Аман, поискать надо! Я прямо обалдел, когда узнал, что его забрали эмпи. Такого парня! Вот уж кто, как говорится, мухи не обидит! Всю жизнь, можно сказать, жертвовал собой для других. Что нынче творится на белом свете!

Он понижает голос и говорит так, что Амиле становится не по себе:

— Я могу сделать так, что ваш Аман вернется домой.

Амила вздрагивает, сжимается в комок. Не веря собственным ушам, спрашивает:

— Это правда, господин сержант?

— Чистая правда, мать. Только на этом деле легко погореть, и надо действовать наверняка, сами знаете: