Алексей Тимофеев - Покрышкин Страница 61

Покрышкин всегда говорил о решающем вкладе сибиряков в битве за Москву. Были они, как мы видим, и под Ростовом…

Как летчик остался цел в таких переделках? Александр Иванович всегда говорил: потому что сибиряк и «родился в рубашке». Истребитель по характеру, он отказался пересесть, как некоторые летчики полка, на бронированный штурмовик Ил-2. Но Покрышкин был огражден какой-то другой броней. Вот в Котовске, во время налета четверки Ю-88 на аэродром, он стоит у своего МиГа, стреляя из карабина по бомбардировщикам, которые накрывают землю ковром мелких разрывных бомб. Около Покрышкина падает три десятка этих бомбочек, но они остаются в земле… Вскоре на другой площадке около стоящего у самолета летчика («в первые дни войны дал зарок не прятаться от врага») падают три крупные бомбы и тоже не взрываются! На пути к самолетам в степи Покрышкин вновь попадает под бомбежку. На этот раз ложится на землю. «Чувствую, полоса взрывов надвигается все ближе и ближе ко мне. «Ну, здесь они прикончат меня», — подумал я и плотнее прижался к земле. Примерно за полсотни метров от меня взрывы прекратились, и бомбардировщики ушли…»

На известной фотографии Александра Покрышкина, снятой на излете 1941 года, он полон физических и духовных сил. Под гимнастеркой с петлицами старлея — шерстяной свитер. Охвачен командирским ремнем кожаный реглан, качество которого, кстати говоря, отмечали немецкие летчики. Лицо Покрышкина бодрое и свежее, словно нет позади полугода боев и испытаний. Никаких морщинок и мешков под глазами. Здоровья избыток. Летчик готов к новым боям.

Кажется, есть в лице летчика и некое презрение… Да, это презрение к смерти.

VIII. Истребитель во вражьем небе

В летной боевой работе истребителей не было прозы. Были драмы, трагедии, поэзия, юмор, но прозы жизни не было.

Лютая зима 1941/42 годов… Медаль «За зимний поход на Восток», на ленточке багрово-красного цвета, вояки вермахта называли «мороженое мясо»…

Покрышкин 1 января звеном вместе с Николаем Лукашевичем и Викентием Карповичем получил приказ вылететь на штурмовку. «Мороз, — вспоминает Александр Иванович, — выдался отменный, настоящий сибирский». Такие холода — редкость для юга России.

С трудом запускались двигатели. Взлететь удалось только Покрышкину. Над заснеженной равниной Донбасса — оккупированной территорией — он слышит перебои в работе мотора. Но — «с возвращения начинать новый год нельзя». Сброшены бомбы на железнодорожные эшелоны в Амвросиевке, сожжены на дороге две машины «шкода», панически ныряют в люки обстрелянные танкисты.

На КП Покрышкина встретил В. П. Иванов:

— Как у тебя работал мотор в полете?

— На маршруте подбарахливал. Всю дорогу я дрожал. Но летел.

— Почему же не вернулся?

— Товарищ командир! Вы же знаете мой характер. Не хотелось подвести под неприятность полк. Был бы срыв задания.

— Ух! Твердолобый сибиряк! Сломаешь когда-нибудь шею из-за своего характера.

— Все возможно. Но лучше уж убиться, чем терпеть позор.

Вот так и завоевывался, как писали в наградных листах Покрышкина, его «исключительный авторитет» среди летчиков. Резко индивидуален летный почерк Александра Ивановича. Да и в росписи на бумаге специалисты-графологи, наверно, отметят букву «к», их две в фамилии летчика. Этого покрышкинского «конька» пригнуть невозможно…

16 февраля 1942 года А. И. Покрышкину присвоено звание капитана. Последовало новое назначение, которое явно раздосадовало летчика-истребителя — опять обучать молодежь из пополнения. Снова прибывали на фронт неподготовленные к боям летчики. И далеко не в каждом полку были такие командиры, как Иванов, и такие наставники, как Покрышкин… Впрочем, как признавал Александр Иванович, такое преподавание помогло и ему лучше осмыслить, отшлифовать «науку побеждать» в небе. Командиром «молодежной» эскадрильи стал П. П. Крюков, заместителем — Покрышкин. Летать пришлось на потрепанных И-16, в открытых кабинах без обогрева. От стужи спасали унты и меховые регланы. Частыми были обморожения лица, поскольку имевшиеся маски мешали обзору, и летчики снимали их.

Два месяца эскадрилья проходила учебу по разработанной Александром Ивановичем программе. Практикой были штурмовки железнодорожных станций, немецких войск и техники. «Истребительскую хватку» Александр Иванович отмечал у Степана Вербицкого, Владимира Бережного, Александра Мочалова.

Аэродром эскадрильи Крюкова был выдвинут к линии фронта, оторван от своего полка. Радостными для летчиков были случайные посадки других летчиков, приезды комиссара полка Михаила Акимовича Погребного. «Его посещения как бы сближали нас с делами полка, — вспоминал Александр Иванович. — Хорошая у него была черта в подходе к людям. Он оценивал их по главному показателю — выполнение своего долга, отбрасывая все мелкое, житейское. Он оберегал меня и от недругов, предостерегал от ошибок».

В начале апреля 1942 года в Краснодоне А. И. Покрышкин вступает в партию. Погребной, вручая ему партбилет, сказал:

— Александр Иванович! Ты сейчас стал членом нашей воюющей партии. Ты должен с честью пронести это высокое имя коммуниста.

— Приложу все силы, чтобы оправдать высокое звание члена нашей партии. До последнего вздоха буду уничтожать в боях ненавистного врага.

…«Недруги» у Покрышкина оставались все те же. Однажды в нелетный буранный день в эскадрилью «нагрянул» комдив Осипенко. Посмотрел схемы пикирования при штурмовке, — затем послушал объяснения летчиков на макетах самолетов и «расшумелся»:

— Все это неправильно! Чьи это выдумки?! Как это указано в наставлениях и инструкциях?

— У нас нет наставлений, товарищ генерал, — осторожно ответил Крюков.

— Сорокин! Где ваш альбом? Объясните этим тактически безграмотным людям, как надо воевать!

Рекомендации летчика-инспектора дивизии Сорокина по устаревшему предвоенному альбому были выслушаны молча. Как пишет Покрышкин: «Сам Сорокин лично не летал на боевые задания… Опыт вырабатывался воюющими летчиками, а не в «конторе», людьми, видевшими бой издалека».

Комэск и его зам получили по выговору «за незнание тактики истребительной авиации». Проводив комдива, Крюков подвел итог: «Доведем нашу программу до конца… Может быть, что и не так, но лучшего пока нет». Здравый смысл 35-летнего командира эскадрильи, родившегося в подмосковной крестьянской семье, был несокрушим. Основательный в суждениях, хорошо образованный, П. П. Крюков завершит свою службу в 1956 году генерал-майором авиации.