И ты это видел - Давид Зильберман Страница 60

VI. Клейсты

День 16 февраля 1943 года я прекрасно запомнил — меня не выпустили из гетто на работу и объявили, что нас с сыном казернируют в другой лагерь, в Клейсты[143], при учреждении с громким названием «Научный институт медицинской зоологии». Жаль было расставаться с товарищами из гетто и с фабрики «Нитра», но, с другой стороны, радовала возможность выбраться из гетто, которое неминуемо должно было погибнуть. Это все предчувствовали. Еще задолго до этого рабочие с «Нитры» меня предупреждали, что по городу ходят слухи о предстоящей ликвидации нашего гетто. Постоянное хождение заключенных по улицам несовместимо, мол, со столичным городом, и местные латышские пронацистские круги будто бы уже ставили перед немцами этот вопрос. А что будет с теми, кого не казернируют, об этом было нетрудно догадаться. Мы уже поумнели — это был не 1941 год.　

Весь день прошел в ожидании. Наконец, часов в девять вечера меня с Мишей вызвали в «арбайтсайнзац» — бюро труда гетто, где нас ожидали двое немецких солдат.　

— Nimmt diese Scheiβe herunter! (Снимите это дерьмо!), — сказали они, указывая на наши желтые звезды. Я стою в нерешительности, не зная, что делать. Если еврею попасться без этих звезд, можно поплатиться жизнью. Заметив мое замешательство, один из солдат, не говоря ни слова, вынул нож и срезал наши шестиконечные нашивки с груди и спины, и мы направились к трамвайной остановке.　

В трамвае мы встали на задней площадке так, чтобы наши конвоиры закрыли нас от глаз любопытных. Теперь я понимаю, почему им мешали наши звезды: евреям запрещено ездить на трамвае, и стражникам пришлось бы с нами шагать через весь город.　

Мы доехали до кольца. Дальше пошли пешком. Куда — не имеем никакого понятия. Начались заборы, затем появились пустыри и, наконец, лес. Так мы шли около часа. Но вот впереди вырастает большой дом — это и есть Научный институт медицинской зоологии, место нашего назначения.　

Там я встретил трех парней из гетто. Двоих из них — Перси Гурвича и Давида Долгицера, я знал хорошо. Третьего — Рувима Михельсона, увидел впервые. Ребята показались мне бодрыми, и настроение мое улучшилось — видимо, здесь не так уж и страшно. Вскоре вышел немец, сопровождавший нас, и приказал:　

— Оставьте ваши вещи и идите к шефу!　

Нас ввели в кабинет, где за столом сидели двое немцев в военной форме, на рукавах красные опояски с черной фашистской свастикой на белом фоне. Один посередине — главный, рядом с ним, очевидно, помощник.　

Выяснив анкетные данные, спросили о моем образовании и роде занятий до войны. Узнав, что я инженер-химик, шеф оживился и предложил:　

— У нас есть лаборатория, ты сможешь там работать, будешь смотреть в микроскоп, наблюдать за насекомыми и делать зарисовки.　

«Нет, — думаю я, — не для вас я учился, не стоит мне для вас стараться, да еще целыми днями торчать у вас на виду». Лихорадочно ищу повод для отказа:　

— Я плохо рисую и никогда не работал с микроскопом.　

— Но ты же инженер и, наверное, делал чертежи, — парирует шеф.　

— Да, но чертил я специальным чертежным прибором, а рисовать я совсем не умею.　

— Так чего же ты хочешь? — уже сердито спрашивает он. — Уж не хочешь ли ты колоть дрова или чистить снег на улице?　

— Да, да, — отвечаю я, — это как раз для меня.

— Хорошо, пусть будет так! С завтрашнего дня будешь пилить дрова. Можешь идти, тебе все объяснят, — уже не глядя на меня, быстро закончил разговор начальник.　

Я вышел и услышал за собой громкий раскатистый смех:　

— Ну и комичный же этот еврей, отказался от чистой хорошей работы!　

Мишу они тоже определили, как и меня, чернорабочим — он должен был убирать помещения и топить печи.　

Наутро я взял лопату и вышел во двор. Стоял прекрасный зимний день. Вокруг, насколько можно охватить взглядом, лежал ослепительный белый снег. Я невольно зажмурился от яркого света. Невдалеке чернеет лес. Как легко дышится, удивительно чистый лесной воздух, простор! Зачем идет эта безумная война? Почему люди убивают друг друга? Homo sapiens — разумный человек! Ничего подобного, люди — глупые твари: при такой красоте так нелепо жить на этой земле, уничтожать друг друга!　

Я обошел особняк. Это был большой красивый двухэтажный дом — типичная курляндская помещичья усадьба прошлого века. С одной стороны усадьбы тянулась липовая аллея, с другой — пристроенная к дому большая стеклянная терраса, спускающаяся в сад. Таким я всегда представлял себе настоящее «дворянское гнездо», здесь, видно, когда-то жил важный барон.　

Приступаю к своей новой работе дворника. Для начала я расчистил дорогу от снега, проложил лопатой проход и начисто замел ее метлой. Как хорошо, что я отвязался от лаборатории, здесь куда лучше, чем коптеть для их науки, думаю я. Вскоре пришел Давид Долгицер, и мы спустились с ним в подвал пилить дрова. Печей здесь много — восемь на каждом этаже, вдобавок постоянно топится плита на кухне. Все это поглощает уйму дров, поэтому работы хватает. Когда запас дров иссякает, нас отправляют за ними в лес. Ну, а что может быть приятней, чем поездка в лес в погожий зимний день!

VII. Вши

Прошло немного времени. Присмотрелся я и к лаборатории: она небольшая, несколько дезинфекционных камер, «зоопарк» из нескольких клеток для белых мышей, морских свинок и специальный питомник для паразитов — вшей, клопов и пр. Вдоль стен установлены термостаты, в колбах заспиртована разная живность, развешено много картин, на которых изображены насекомые в гигантском увеличении. Нетрудно догадаться, что основное направление деятельности института — это разведение и исследование разносчиков инфекций. Эта лаборатория, очевидно, считалась центральным объектом института, так как именно сюда часто заходили высокие чины из вермахта и СС. Заведовал всем институтом профессор Берлинского университета, некий доктор Штайнингер, тот самый главный, который распределял нас на работу.　

Здесь, в лаборатории, у Перси Гурвича были самые разнообразные обязанности: он кормил животных, чистил клетки, топил печи, мыл полы и, кроме того, часами рассматривал под микроскопом всяких тварей и делал зарисовки.　

Особое внимание в институте уделялось вшам. По-видимому, это был центральный объект их научных исследований. Вшей содержали в специальных термостатах, где поддерживалась строго определенная температура. Эта обязанность тоже