Побег из Собибора - Ричард Рашке Страница 6

Шломо работал над заказом коменданта с большим усердием, чем над любым другим заказом в своей жизни. Он понимал: для того чтобы выжить, здесь, как и в гетто, он должен показать себя незаменимым, таким драгоценным маленьким евреем, чтобы у немцев не возникло искушения поменять его на взрослого, более опытного мастера. Весь второй день в Собиборе он не разгибался до полной темноты, в конце дня просто одурев от напряжённой работы, от одолевавших его мыслей и эмоций.　

После обильного ужина — Шломо съел столько хлеба, сыра, колбасы и кофе, сколько в него влезло — он забылся тяжёлым сном, повторяя про себя обещание Штангля. Утром он снова принялся за работу, но уже в другом конце барака. Как хороший музыкант, он целый день развлекал нацистов, заходивших сюда посмотреть на маленького еврейского ювелира. И когда перед ним появлялись зрители, Шломо делал всё очень медленно, чтобы они обращали внимание на него, а не на других мальчиков, которые притворялись, что они тоже что-то делают на своих столах.　

Утром третьего дня Шломо попросил передать оберштурмфюреру, что его монограмма готова. Штангль поспешил в барак и, когда он увидел буквы F. S. именно в том замысловатом дизайне, как он нарисовал их пальцем на столе, он повёл себя как ребёнок. «Потрясающе! — сказал он, повертев в руках монограмму. — Просто потрясающе! Замечательно!»　

Шломо просиял. Он был не только горд своей работой и тем, что ему удалось до тонкостей выполнить заказ коменданта. Теперь он был уверен, что сдал экзамен, и ни один нацист в Собиборе не будет сомневаться, что он, Шломо Шмайзнер, настоящий мастер ювелирного дела.　

Следующим попросил сделать монограмму высокий нацист. Его инициалы были G.W. — Густав Вагнер. И другие немцы, заходившие в барак посмотреть на его работу, теперь стали приходить с поздравлениями и просьбами сделать кольца и браслеты для своих жён и подруг.　

Мальчики пожинали плоды первого успеха. Теперь они будут работать для самых главных людей в Собиборе. Всё что им надо делать, это ублажать каждого нациста так, как они обрадовали оберштурмфюрера Штангля, и их жизнь станет ещё лучше. Они понимали, что поток заказов будет продолжаться, потому что когда речь идёт о золоте, жадность безгранична. И нет числа жёнам и возлюбленным, братьям и сёстрам, детям и друзьям. И каждый нацист захочет иметь как можно больше золотых изделий, сделанных руками маленького еврея с керосиновой горелкой.　

Может быть, он скоро увидит отца, мать и сестру, думал Шломо. Может быть, в какую-нибудь субботу оберштурмфюрер Штангль разрешит ему прогуляться в соседнюю деревню. Может быть, скоро он будет на свободе. Может быть…　

Но вначале была деликатная проблема. Чей заказ должен быть следующим? Было ясно, что теперь надо было ублажить наиболее важного в Собиборе человека после коменданта, но кто это? И что будет, если он сделает неправильный выбор? В глубине души Шломо знал, что он не ошибётся. Он умел выживать. Он и прожил уже так долго только потому, что когда другие вокруг него погибали, он каждый раз принимал единственно правильное решение.

Глава 3

Весна 1942 г.

Шломо родился в городке Пулавы, на реке Висле, в 80 километрах к северу от Собибора. В истории его семьи не было ничего необычного.　

Местечко было полностью изолировано от окружающей его общины поляков-католиков. Все мужчины носили лапсердаки, у женщин головы были укрыты платками. Евреи женились на еврейках и продавали свои хлеб и мясо в основном другим евреям, их дети играли с еврейскими детьми и посещали еврейские школы.　

Уроки и домашние задания были для Шломо очень скучным занятием. С самого раннего детства он интересовался ювелирным делом. Если ему удавалось улизнуть от пристального внимания отца, он убегал в мастерскую Герцла, самого известного ювелира в Пулавах, и сидя на скамейке, часами мог наблюдать за его работой. В 10 лет он заключил с отцом соглашение. Если отец разрешит ему работать помощником у Герцла, он будет лучше учиться в школе. К 12 годам Шломо уже стал квалифицированным ювелиром.　

Когда немцы вторглись в Польшу в сентябре 1939 года, Шломо умолял своих родителей бежать в Россию, где, как он слышал, к евреям относятся лучше. Но они отказались. А что будет с домом? Кто будет следить за ним? И семейный бизнес, как можно его бросить?　

Отчаявшись убедить родителей, Шломо собрал в рюкзак свою одежду и инструменты и сел в поезд, уходивший на восток. Ему было 13 лет.　

Шломо выдавал себя за арийца, потому что сразу после вторжения немцы запретили евреям передвигаться по стране без специального разрешения. Но ехавшие в вагоне поляки признали в нём еврея, и на первой же станции немцы сняли его с поезда. Шломо потребовалось несколько недель, чтобы пешком и на попутных машинах добраться до реки Буг, где проходила граница между Россией и Польшей, и перебраться на русскую сторону. Еврейский ювелир в первом же городке взял его на работу. У Шломо был стол и кров, а самое главное — он был свободен.　

Но к концу зимы он стал сильно скучать по дому, где остались родители, брат и сестра. Русские поймали его, когда он опять пытался пересечь Буг, на этот раз в сторону Польши. Несколько часов его допрашивали, потом разрешили вернуться. Если этот маленький сумасшедший еврей хочет жить под немцами, пусть это будет его проблемой. Едва добравшись до железнодорожной станции, Шломо сел в поезд и, как ему казалось, ничем не отличался от сидевших рядом поляков. Но едва поезд тронулся, как один из пассажиров закричал: «Еврей! Еврей!».　

На ближайшей станции его передали в гестапо. «Ты еврей?», — спросил его следователь. «Да», — ответил Шломо. Он не собирался отказываться от своего происхождения и не знал, что к этому времени немцы уже велели всем евреям носить повязки с жёлтой звездой.　

Немец вывел его на покрытый снегом двор и велел снять ботинки. «Стой здесь и жди, когда я вернусь», — сказал он и закрыл за собой дверь на замок.　

Шломо понимал, что без обуви на снегу он может отморозить и потерять ноги, поэтому через несколько минут он начал бегать по двору, чтобы хоть как-то согреться. Скоро пот стал заливать ему глаза. Гестаповец вернулся через полчаса и отпустил Шломо, пригрозив ему, что если его ещё раз задержат без жёлтой звезды,