Чудеса случаются. Трогательные и шокирующие истории из палаты интенсивной терапии - Константин Юрьевич Леушин Страница 6

«Нормальная "психушка", – подумали мы, – не то что другие кафедры».

Дальше стало еще интереснее, особенно моему другу, который, зайдя на лекцию по расстройствам восприятия, увидел препода в костюме с галстуком и застыл в ступоре. И было от чего! Ведь он привык видеть этого мужика голым в бане, с березовым веником, которым тот его обхаживал по спине и ниже! После парилки они пили холодное пиво и беседовали по душам. Тут я вам должен сказать, что мой друг перевелся в Днепропетровский мед с философского факультета Харьковского универа и ему было что рассказать в бане случайному приятелю. И вдруг такое перевоплощение, да еще и очки нацепил для конспирации!

В дополнение привожу вам словесный портрет этого преподавателя: среднего роста, лет под 50, с большой залысиной и длинным прямым носом, на котором сидели круглые очки в черной роговой оправе, из-под которых вас сканировали пытливым взором.

Как-то зимним утром с моросящим дождиком я после ночного дежурства в реанимации ехал на автобусе на занятие по психиатрии. Клиника психиатрии была на Игрене, – пригороде Днепропетровска, ехать минут 40 со всеми остановками. Но я рад был, что успел зайти на первой и упасть на свободное место впереди, рядом с теплой печкой. Через пару остановок зашел этот препод и сел напротив меня. Здороваться я не стал, сделав вид, что сплю. Он тем более не стал беспокоить своего подуставшего студента, поставил свой дипломат себе на колени и уставился куда-то в сторону. Но когда на остановках заходили бабки с сумками, он все же украдкой поглядывал на меня из-под очков. Я же продолжал спать в полглаза, ни на кого не обращая внимания. Имеет же человек право на свое жизненное пространство даже в этом переполненном пазике? Препод-псих тоже сидел смирно, скрывая глаза под запотевшими стеклами очков. На остановке «Психиатрическая больница» мы вышли, и я с ним благоразумно разминулся по пути в клинику. Но мы в тот день все же поздоровались. Вернее, он сам подошел ко мне на перемене, отвел в сторону и заговорщицки спросил:

– Вы в курсе, что мы с вами преступники?

Напомню, что это была кафедра психиатрии и для полноты сюжета не хватало, чтобы в это время за нами кто-то следил, а он оглядывался по сторонам. После ночного дежурства я еще не выспался на первой лекции и не понял, о чем он, а этот чудик тем временем продолжал:

– Мы с вами утром ехали в автобусе, на остановке зашли бабушки с сумками, а мы сделали вид, что их не заметили и не уступили им место! Поэтому мы с вами преступники! – заключил он громким шепотом.

Я на всякий случай оглянулся. За нами никто не следил.

Это что, проверка на вшивость или со мной таким образом хотят познакомиться? – думал я после, отоспавшись на второй лекции. А в тот момент я ему ответил что-то оправдательное и да, по факту мы преступники.

– Оба! – резюмировал он и как ни в чем не бывало пошел читать следующую лекцию.

С тех пор при встрече мы всегда с ним как-то заговорщицки здоровались. На что мой друг-философ, любитель парилки и холодного пива один раз спросил:

– А ты его откуда знаешь?

– А он нам лекции по психиатрии читает. Очень интересно, кстати, особенно о бредовых идеях и мании преследования инакомыслящих. А тебе советую: хорош читать всяких шопенгауэров и косить занятия! Сколько ни парь его в бане, все равно будешь отрабатывать по допуску из деканата!

Это был четвертый курс. Не самый лучший для меня в плане личной жизни, а мои женатые братья уже спрашивали о планах на жизнь семейную. Я отмазывался, мол, все нормально, а чтоб достойно жениться – так денег нет! И не надо было им объяснять, почему, ведь на дворе были лихие 90-е. Но наступил июнь, и у меня началась летняя сессия без отрыва от производства, то есть я продолжал работать медбратом в реанимации, которая, кроме плановых операций, по ночам и выходным принимала торакальную травму – огнестрелы в грудь и ножевые под сердце. Напомню, это конец 90-х, и в Днепре среди всяких коломойских во всю идут разборки за место под солнцем, то есть за торговые точки в центре города. Доктора тоже в теме и в доле, а медбрату в конце дежурства говорят: спасибо большое! И он со шпорами в кармане на автопилоте едет сдавать экзамен.

После, с оценкой «сдал» либо «не сдал», выйдя на бульвар Карла Маркса, этот счастливый студент достает и закуривает длинный Pall Mall и вдруг слышит:

– А ты куришь, что ли?

Епта! (как сейчас говорят). То есть:

– Здравствуйте! Да нет, просто жизнь тяжелая.

Опять этот странный препод с Игрени!

– А покуришь – легче становится? – и так пытливо на меня смотрит через свои круглые окуляры.

– Да нет…

– У тебя девушка есть?

– Вроде да…

– Жениться не думаешь?

– Вроде нет…

– Почему?

– (по кочану!) Денег нет.

– А с этим делом у тебя все в порядке?

– С каким делом? – я сразу не понял, пока он не согнул свою левую руку в локте, а правой, ну вы поняли, сделал определенный жест.

– Да, все нормально. А что? – я опять как тогда зимой, после бессонного дежурства, не понимал, куда он клонит.

Сейчас точно начнет какой-то психотренинг, успел подумать и опять захотелось закурить. Но он уже рассказывал:

– Это самое главное! Вот мы с женой прожили 20 лет в однокомнатной квартире с больной тещей. Правда, комнату перегородили шкафом, но все равно никакой супружеской жизни! К тому же днем, пока мы на работе, она выспится, а ночью ворочается, как будто бессонницей мучается. Но мучался-то я! Понимаешь? Пока не догадался подсыпать ей порошки на ночь! Зарплата у советского врача была – можешь себе представить. Хорошо, что отпуска у психиатров 52 дня и санаторий с манной кашей бесплатно. Но, несмотря на все достижения социализма, жить-то по-человечески хочется! И вспомнил я, что счастье – это ожидание счастья! Все эти 20 лет, пока теща была жива, рассказывал своей жене, что, мол, подожди немного, моя дорогая, все у нас будет: в очередь на квартиру меня поставили, значит, когда-нибудь да переедем, будем к маме в гости ходить. Сейчас (а это был в конце 80-х), народ снова пить начал – буду алкоголиков откапывать (о