Нацисты в бегах. Как главный врач Освенцима и его соратники избежали суда после жутких экспериментов над людьми - Бетина Антон Страница 6

«Но кто, по-вашему, может подвергнуть меня опасности?» – спросила я, прикидываясь дурочкой.

И снова молчание. «Я не собираюсь говорить», – сказала она.

Стараясь вести себя как обычно, я задала последний, легкий, банальный вопрос в попытке разрядить обстановку: «Вы скучаете по школе?»

Она ответила: «Я не скучаю. Но я довольна своей жизнью. Многие ненавидят меня, но что поделаешь? Я уверена, что не сделала ничего плохого, вот и все». Я пожелала ей хорошего воскресенья и сказала, что дам ей знать, когда выйдет моя книга. Я ушла, свернула за угол и, как только она скрылась из виду, прибавила шагу.

В тот момент я была уверена, что больше никогда не захочу говорить об этом. Я испугалась. Вернувшись домой, я рассказала сестрам о полученных угрозах.

Сестры посмеялись над тем, что я боюсь девяностолетней женщины. Стараясь сохранять спокойствие, я ответила: «Эта девяностолетняя женщина смогла укрыть Йозефа Менгеле. Интересно, с кем она связана».

Задавая себе этот вопрос много раз, я пришла к выводу, что без очень хорошо налаженных связей никто не сможет спокойно прожить более тридцати лет, являясь при этом целью «Моссада», израильской разведслужбы, с выписанным немецким правительством ордером на его арест, не говоря о еще полудюжине охотников за нацистами.

Эта сеть связей не похожа на «Одессу» – мифическую организацию по защите офицеров СС после Второй мировой войны, чье существование никогда не было доказано. Сам Вольфрам говорил, что никогда не получал поддержки от какой-либо нацистской группировки. Менгеле нашел в Бразилии, особенно в штате Сан-Паулу, сеть преданных сторонников, европейских иммигрантов, чья жизнь так или иначе переплелась с его собственной. В Бразилии Менгеле создал свою «Тропическую Баварию»: место, где он мог говорить по-немецки и сохранять свои обычаи, убеждения, друзей и связь с родиной. А главное, климат здесь был гораздо приятнее, чем в Германии. Возможно, он чувствовал себя «в беде», как сказала Лизелотта, однако он так и не приблизился к наказанию, которого заслуживают те, кто совершает военные преступления и преступления против человечества.

Глава 2

Воссоединение жертв Менгеле

Иерусалим, октябрь 1984 года

Йозеф Менгеле покоился в могиле уже больше пяти лет, но об этом никто не знал. Вернее, об этом знали очень немногие: только его друзья в Бразилии и родственники в Германии, которые помогали ему жить в подполье после Второй мировой войны. В то время как мертвец уже превратился в груду костей на отдаленном и ничем не примечательном кладбище Эмбу, его жертвы и охотники за нацистским врачом наивно продолжали поиски. Местонахождение Менгеле было великой тайной, порождавшей самые абсурдные конспирологические теории. Многие верили, что он живет в Парагвае. Были и те, кто утверждал, что видел его на Багамах, в Патагонии и в Уругвае. Знаменитый охотник за нацистами Симон Визенталь с удивительной точностью гарантировал, что бывший капитан СС находился на военной базе в крошечном парагвайском городке Лаурелес, куда не пускали даже местную полицию. Тувья Фридман, другой охотник за нацистами, утверждал, что Менгеле стал личным врачом парагвайского диктатора Альфредо Стресснера [5]. Чем была обусловлена такая уверенность, мы не знаем, но эти совершенно неверные предположения показывают, что никто, кроме круга близких и преданных защитников, не имел ни малейшего представления о том, где на самом деле находится Менгеле.

Но, даже не имея никаких конкретных зацепок, одна женщина была полна решимости найти его. Пятидесятиоднолетняя Ева Мозес Кор, румынка из Трансильвании, сейчас живущая в США, мечтала привлечь к ответственности человека, который в детстве использовал ее в качестве подопытного кролика. «Мы должны найти Менгеле до того, как он умрет в своей постели», – сказала она с сильным акцентом на пресс-конференции в Иерусалиме в октябре 1984 года. Мозес Кор только что создала ассоциацию Children of Auschwitz Nazi Deadly Lab Experiments Survivors (CANDLES, «Дети, пережившие смертельные лабораторные эксперименты нацистов в Освенциме»), которая представляла выживших близнецов, участвовавших в экспериментах Менгеле. Ева была не только основателем, но и пресс-секретарем своей организации. Она собрала журналистов и объявила, что 27 января следующего года некоторые выжившие совершат двухмильную прогулку вокруг Освенцима, чтобы отметить сорок лет со дня освобождения лагеря. Это должно было стать лишь одним из событий гораздо более масштабной кампании по привлечению внимания мировой общественности к поискам Менгеле.

В заявлении прессе ассоциация CANDLES обнародовала пугающий факт: три тысячи близнецов были использованы Менгеле в медицинских экспериментах в Освенциме, и только 183 из них удалось выжить. «Преступник, который сделал это с нами, все еще на свободе, – сказала она. – Пока мы не сделаем что-то для его поимки, все останется как есть», – добавила она.

Ева мыслила масштабно и была уверена, что чем публичнее, тем успешнее будет ее кампания. Она отправила телеграммы президенту США Рональду Рейгану и генеральному секретарю ЦК КПСС Константину Черненко, приглашая лидеров двух величайших держав того времени принять участие в организуемом ею символическом марше[9].

В глубине души даже больше, чем предать Менгеле суду, Мозес Кор хотела выяснить, какие вещества он вводил ей и ее сестре-близнецу Мириам Мозес Цайгер, когда они были детьми. Спустя сорок лет после экспериментов Ева все еще страдала от проблем со здоровьем, но предпочитала не говорить об этом[10]. Ее больше беспокоила судьба сестры. Из-за экспериментов в Освенциме у Мириам развились серьезные инфекции почек, которые не поддавались лечению антибиотиками. Врачи констатировали, что ее органы атрофированы: их размер соответствовал органам десятилетней девочки – именно в таком возрасте сестры служили подопытными кроликами в нацистской лаборатории. Не удовлетворившись этим, врачи попросили Мириам раздобыть документы из концлагеря, чтобы попытаться выяснить, что могло стать причиной болезни, и, возможно, найти лечение. Сестры так и не нашли ни документов, ни человека, который мог бы объяснить, что с ними произошло в той лаборатории.

Мириам жила в Израиле, а Ева – в американском штате Индиана, где она вышла замуж, родила двоих детей и сделала карьеру агента по недвижимости. Долгое время Ева не могла ни с кем поговорить о пережитых ею ужасах. Соседи считали ее странной, а ее «странности» стали предметом шуток в округе с тех пор, как на Хеллоуин она прогнала толпу детей, пришедших на праздник возле ее дома. То, что казалось невинной шалостью, напомнило ей о группах нацистских подростков, терроризировавших евреев в