Блатной: Блатной. Таежный бродяга. Рыжий дьявол - Михаил Дёмин Страница 54

А затем, с первыми холодами, мы избрали новый маршрут.

Майданники – истинные бродяги, за что я, собственно, их и предпочел. Они вечно кочуют по стране, колесят по железным ее бескрайним дорогам. Бывают повсюду, но нигде не застревают надолго.

Они живут, как птицы. Лето проводят в умеренной полосе – в Центральной России, на Украине и на Дону. Поздняя осень гонит их на Кавказ, к побережьям Черного моря. Весну они, как правило, встречают в Средней Азии, в Туркмении и Узбекистане, у подножия Хоросанских гор, вблизи афганских границ. Климат там благодатный, и урюк зацветает рано, в ту пору, когда над Россией еще вовсю дымятся и стелются сумрачные снега.

Ну а потом все повторяется заново! С наступлением лета майдан-ники вслед за косяками журавлей устремляются к северу, «возвращаются на круги своя».

В этом году осень выдалась на Дону ранняя и ненастная.

И гонимая ею поездная шпана поспешила откочевать в солнечный город Баку. Туда же вскоре отправился и я с моим другом, но пробыли мы на бакинской трассе недолго.

– Шумно здесь стало, неуютно, – как-то раз сказал он, сидя со мной в баладжарской шашлычной. – Махнем-ка, старик, дальше – к Ирану, к Турции! В Гарадиз, в Ордубад… Поглядим на всамделишный, настоящий Восток, а? Не возражаешь?

Нет, я не возражал. Поглядеть на настоящий Восток мне хотелось давно, еще с детства.

Восток оказался пыльным и скучным.

Однообразная, желтая, выжженная равнина тянулась за окнами вагона – и не было ей конца! В литературе все это выглядело гораздо импозантней и красочней; со страниц детских моих книг Восток представал загадочным, ослепительно-ярким… Здесь же, у рубежей Ирана в районе древних караванных путей, ярким было только солнце. Одно лишь солнце! Слепящее и яростное, оно затопляло зноем пески; оно проникало всюду, проклятое это светило! От него невозможно было укрыться, нечем было дышать!

Горячий горький ветер бил в открытые окна, обжигал наши лица и засыпал все в купе хрустящей порошей. Не выдержав духоты, мы с Гундосым перебрались в тамбур, а затем на крышу. Но вскоре вынуждены были слезть и оттуда – металлическая кровля вагона напоминала раскаленную сковороду.

Тогда Гундосый вспомнил о собачьем ящике.

– Под вагоном-то наверняка прохладно, – заявил он, – да и кроме того, завтра – Гарадиз. А там, учти, начинается пограничная зона! Режимный район! Возможно, будут проверять документы. Так что лучше уж поберечься заранее. В собачьем ящике кто нас будет искать?

– Режимная зона, говоришь? – удивился я.

– Ну да, – пожал он плечами. – Граница-то ведь рядом!

Он ткнул пальцем в сторону Ирана; там клубилось желтое малярийное марево, курчавились заросли карагача и верблюжьей колючки. Впервые в жизни я видел чужую землю, и она была так же скудна, как и моя.

– Но если здесь проверяют, – сказал я хмуро, – какого черта мы сюда притащились? И почему ты заранее не предупредил?

Он не ответил, что-то буркнул невнятно. И, опустив глаза, начал поспешно разжигать папиросу.

Разговор этот происходил перед вечером на пустынном разъезде. Покуривая и переминаясь в песке, мы стояли возле головного вагона. Жуя папиросу и жмуря глаза от дыма, Гундосый погодя спросил:

– Ты ездил когда-нибудь под вагонами? Знаешь, что такое собачий ящик?

– Нет, – сказал я, – слышал, конечно, много… Но самому не доводилось.

– Ну вот, теперь доведется!

– Ладно, – сказал я. – Но все же почему ты не предупредил заранее?..

– Почему, почему, – ворчливо проговорил он и отмахнулся с досадой. – Откуда я знаю почему? Забыл, не подумал… Чего ты цепляешься? В конце концов, ты ведь и сам бы мог догадаться, если поезд идет вдоль кордона…

Заглушая его, протяжно и хрипло рявкнул гудок паровоза. Гундосый сейчас же пригнулся, что-то высмотрел под вагоном и сказал:

– Есть такое дело, порядочек. Айда за мной! – и, покосившись на меня, мигнув ободряюще, ловко юркнул под колеса.

Что же такое пресловутый собачий ящик?

Это и в самом деле обыкновенный ящик, в котором поездная бригада хранит необходимый в дороге ремонтный инвентарь.

Находится он под вагоном, не под каждым – под некоторыми, как правило в голове состава, в центре и в хвосте… И открывается снаружи, со стороны перрона.

Забраться туда, конечно, нетрудно, и ехать там удобно. Однако опытные бродяги предпочитают этого не делать.

Расположившийся в таком ящике майданник рискует не жизнью, а свободой… Разомлевший и сонный, он в любую минуту может быть обнаружен случайным кондуктором, поездным рабочим, а иногда и милиционером. Дорожная милиция на остановках заглядывает туда нередко!

Гораздо надежнее, хотя и рискованней, пользоваться данным устройством не с наружной, а внутренней стороны. Там, под вагоном, собачий ящик образует выступ, на котором можно с грехом пополам продержаться несколько остановок.

Есть и еще одно приспособление, которым постоянно пользуются бродяги. Оно также называется собачьим ящиком, именно о нем пойдет здесь речь.

Под днищем многих вагонов имеется продолговатая металлическая коробка, назначение которой, честно говоря, до сих пор остается для меня загадкой. Но дело ведь не в этом! Коробка имеет в длину что-то около двух метров, а в ширину – сантиметров пятьдесят. Она отлично приспособлена для езды, вот что самое главное!

Одному на этой коробке вполне удобно; двое помешаются с трудом! В тех случаях, когда едут вдвоем, людям приходится лежать на боку, вплотную, тесно прижавшись друг к другу, словно столовые ложки…

Причем тот, кто находится в глубине, должен все время заботиться о товарище – придерживать его и оберегать от падения; ведь тот, по существу, наполовину висит. Висит над землей, над звенящими рельсами!

Нырнув под вагон, Гундосый нашарил в полутьме металлический этот ящик, взобрался на него и протянул мне руку. Ладонь его была потной, скользкой и какой-то непрочной. И может быть, именно потому я постарался ухватить ее посильней.

– Ты чего это? – сказал он насмешливо. – Чего корябаешься-то? Или боишься?

– Н-нет, – ответил я и невольно расслабил хватку. – Нет, не боюсь. С чего ты взял?

И в этот самый момент тяжело и словно бы нехотя сдвинулся с места поезд. Он дернулся, ожил и задышал. Шевельнулись и зачавкали блестящие от мазута рычаги. Короткий гром прошел по составу.

Я рванулся к Гундосому… и поник, ослепленный ударом. Он ударил меня ногой в лицо – жестоко, со всего размаха. И потом еще раз. Я упал, но все же руки его