Франко. Краткая биография - Габриэлла Эшфорд Ходжес Страница 53

каудильо написал «неприятное письмо» Муссолини, потребовав немедленной замены генерала Бастико. На смену ему прибыл генерал Марио Берти. С Берлином у каудильо в октябре 1937 года также возникли трения. Они обострялись на протяжении уже некоторого времени, так как Франко обиделся на Гитлера за его посягательства на испанские полезные ископаемые. Франко требования фюрера платить за оказываемую помощь считал оскорбительными, ибо каудильо вел войну, которая шла на пользу фашизму. Раздраженный Франко, в нарушение условий заключенного с немцами в июле 1937 года соглашения о привилегированных торговых отношениях для расплаты за помощь националистам, объявил все ранее выданные иностранным компаниям документы на право собственности на шахты или на право их разработки аннулированными. Очень скоро он пожалел о содеянном и нервно попытался убедить нового посла Германии, барона Эберхарда фон Шторера, что этот жест не был направлен против немцев. Тем не менее в ноябре 1937 года каудильо отдал распоряжение националистической прессе поумерить пыл в кампании против Великобритании и ее «продажной демократии». Немцы были поражены. И хотя этот ход Франко — скорее результат личной пикировки со странами «оси», чем проявление симпатии к Великобритании, он принес некоторые дипломатические дивиденды. 16 декабря Великобритания объявила о своем признании Франко де-факто, назначив сэра Роберта Ходсона своим представителем в националистической Испании.

Бросив вызов королю и фюреру и укрепив личное политическое положение, Франко вновь обратился к военным делам. Обретя уверенность, он опять — вопреки советам своих офицеров, которые предлагали наступать на Валенсию или прочесать Каталонию, — решил идти на столицу. Став на некоторое время менее уступчивым к союзникам из стран «оси», генералиссимус решил добиться успеха там, где провалились итальянцы девять месяцев назад — на гвадалахарском фронте. В свою очередь, республиканское правительство торопило генерала Рохо, требуя, чтобы тот опередил Франко, нанеся отвлекающий удар по Теруэлю, столице одной из арагонских провинций. Что он и сделал 15 декабря, причем довольно успешно. Застав врасплох противника, республиканцы, впервые за всю войну, вошли в столицу провинции, находившейся под властью националистов, окружив их гарнизон.

Итальянские и немецкие советники, а также члены его генерального штаба настоятельно советовали Франко не отклоняться от ранее разработанного плана, но тот факт, что военный губернатор националистов оказался в окружении, был слишком сильным раздражителем для генералиссимуса. 20 декабря он бросил на Теруэль целый корпус под командованием Варелы. Республиканцы отчаянно дрались за каждую улицу. Националистам, пока не подошли подкрепления с мадридского фронта, пришлось использовать ручные гранаты и огнеметы. Сражение проходило в разгар суровой зимы, когда температура падала до двадцати градусов ниже нуля. С обеих сторон солдаты гибли от обморожения. 8 января 1938 года окруженный гарнизон националистов сдался республиканцам. В приступе безудержной ярости Франко назвал военного губернатора гнусным предателем и объявил его единственным виновником поражения. На деле же в очередной раз стали очевидными ошибки каудильо как командующего: он не использовал тактические преимущества под Мадридом, с поразительной, хотя и свойственной ему расточительностью отнесся к потерям собственных войск и, как обычно, во всем обвинил своих подчиненных. Подобно Гитлеру, Франко не умел отступать, когда это было необходимо, и использовал лучшие воинские части не в том месте и не в то время.

18 января прибыли подкрепления под командованием Аранды вместе с марокканским корпусом Ягуэ. С переменным успехом ожесточенное сражение продолжалось до 7 февраля, когда националисты в конце концов прорвали оборону противника, вернув Теруэль и захватив большую территорию, порядка пятнадцати тысяч пленных и тонны ценного военного снаряжения. Не обращая внимания на собственные потери и не отметив мужество оборонявшихся, генералиссимус проявил неприличное ликование по поводу того, что в результате этого кровопролитного сражения были физически истреблены лучшие части республиканской армии. И хотя, как пишет Норман Диксон, «отсутствие гуманности способствует военной некомпетентности», к счастью для Франко, этот его недостаток постоянно компенсировался помощью держав «оси» и политикой «невмешательства». Республиканцы не имели возможности восстановить свои разбитые войска, пока французская граница оставалась закрытой. Это поражение стало поворотным пунктом в войне.

Победа под Теруэлем вызвала у Франко новый приступ мании величия. Несмотря на взволнованные послания дуче, в которых тот требовал начать крупномасштабное, окончательное наступление на Республику, угрожая в противном случае отозвать итальянские части, каудильо не сразу и с большой неохотой решился связаться с Римом. Он послал Муссолини не слишком вразумительное письмо, в котором вроде бы соглашался с требованием дуче, вместе с тем давая понять, что прекращение помощи могло быть расценено как проявление трусости с итальянской стороны, а в завершение нагло предлагал эту помощь, наоборот, увеличить. И хотя Чиано жаловался: «Мы проливаем нашу кровь за Испанию, чего они еще хотят?» — это путаное, непоследовательное послание заставило растерянного Муссолини согласиться, чтобы корпус итальянских волонтеров был использован «в славном, решающем сражении».

Иногда не соглашаясь с Гитлером и Муссолини по не слишком принципиальным вопросам, Франко всегда стремился продемонстрировать им фашистский характер своего режима. Когда 30 января 1938 года каудильо сформировал первый кабинет министров с участием штатских, он заявил, что это правительство будет вести Испанию по тоталитарному пути, уничтожив классовую борьбу, политические партии и выборную практику либеральных демократий. В качестве министра внутренних дел Серрано Суньер полностью контролировал комитет по делам прессы и пропаганды, в компетенцию которого теперь входило и радио. Закон о прессе от 1938 года (действовавший до 1966 года) ставил средства массовой информации «на службу государству». Все печатные публикации, визуальные материалы и радиопередачи до выпуска в свет должны были проходить предварительную цензуру. Немецкие журналисты от этого освобождались.

Из генералов в состав кабинета вошли только достаточно старые или достаточно лояльные к Франко военные: Кейпо де Льяно не подходил ни под одну из этих категорий. Генерал Франсиско Гомес Хордана стал министром иностранных дел, а генерал Фидель Давила — министром обороны. Новый министр общественного порядка, престарелый генерал Севериано Мартинес Анидо, усилил чистки от левых на захваченной территории. Остальные назначения отражали попытку установить равновесие между соперничающими в движении националистов силами. Монархисты, карлисты, фалангисты, все они вознаграждались больше за верность Франко, чем за знания или опыт в какой-либо области. Не доверяя никому, каудильо умудрился внушить каждому из них, что именно он является его любимчиком. Ветеран-фалангист, Раймундо Фернандес Куэста, стал генеральным секретарем «Движения», а затем министром сельского хозяйства. Серрано Суньер убедил Франко (который неохотно согласился) не назначать своего брата Николаса, совершенно погрязшего в коррупции, министром промышленности и торговли под тем предлогом, что было бы «слишком много семейственности». Вместо этого генералиссимус отправил Николаса послом в Лиссабон, где тот станет полезным посредником между Франко