250 дней в царской Ставке. Дневники штабс-капитана и военного цензора, приближенного к высшим государственным и военным чинам - Михаил Константинович Лемке Страница 51

ангела, на первом месте поставил рабочих… Лишенная ума Александра Федоровна, вся ушедшая в болезненный разврат, и боящаяся потерять свое небольшое влияние Мария Федоровна, очень не любящая великую княгиню Анастасию Николаевну, не поняли, что великий князь из всего их дома единственный принципиальный и глубокий монархист, который именно поэтому никогда не займет трона незаконным образом. Тупоумный Горемыкин психологом не был, а логикой также никогда не отличался.

Кстати, приведу телеграмму, отправленную Николаем Николаевичем наследнику 30 июля 1915 г.: «От всего сердца и всей души поздравляю с днем рождения. Горячо молю Бога ниспослать на тебя великие радости. Дядя Николаша».

► По проекту главнокомандующего Северо-Западным фронтом Эверта из многочисленного состава безоружных людей в пехоте создаются особые гренадерские взводы с саперным инструментом и ручными гранатами. До сих пор все эти безоружные болтались в обозах и только увеличивали их беспорядочность и малую подвижность.

► Генерал Безобразов скоро получит командование над образуемыми 1-ми 2-м гвардейскими корпусами. Николаю Николаевичу надо было удалить его от командования одним корпусом, чтобы царь дал два… Алексеев возражал, но был убит великолепной царской характеристикой: «Ну что вы, Михаил Васильевич! Он такой милый и такой веселый рассказчик и анекдотист!»

► Жилинский все еще здесь, получает от Алексеева всякие сведения и наставления. Он многого не понимает, и его просто насвистывают, как военно-дипломатического скворца. Воображаю, что он там натворит, если только ему дадут большую самостоятельность.

13-е, воскресенье

Приезжал командир л. – гв. Семеновского полка генерал-майор Пороховщиков; так, бесцветность.

► Назимов был очарован приемом Алексеева и говорил, что всюду и везде будет твердить о том, что здесь у нас атмосфера совсем другая, чем была прежде.

► Князя Трубецкого и генерала В.А. Орановского, которые командуют большими конными отрядами, в армии называют «истребителями пехоты», но не неприятельской, а своей собственной, с ними действующей. Лестная репутация…

► Для устройства помещения под Бюро печати мне пришлось иметь дело с комендантом главной квартиры жандармским генерал-майором Саханским и… «агентом» Краюшкиным, который состоит еще и в должности вахтера комендантского управления и, по выражению Саханского, одновременно «наблюдает и приобретает». Саханский молод, любезен, но очень мало развит.

► 15 октября будет призвано под ружье 400 000 человек.

1 декабря будет призвано под ружье 600 000 человек.

1 января 1916 г. будет призвано под ружье 400 000 человек.

1 февраля будет призвано под ружье 700 000 человек.

► Представитель итальянской военной миссии Марсенго приходил узнать у Носкова о роли генерала Борисова – она для них все еще непонятна. Разъяснили. Сербский представитель полковник Леонткиевич глуповат. Вчера хотели поместить в «сообщении» сведения о действиях сербской армии, но, посоветовавшись с ним, решили запросить их правительство, что и сделано. Ждем ответа.

► Французский представитель Д’Амад опять поехал на наш фронт, а потом через Архангельск на французском крейсере едет домой. С ним «ловчится» (армейское выражение) ехать Жилинский.

14-е, понедельник

Жилинский получил большой пакет всяких инструкций и сведений, который с важностью носит сегодня целый день при себе. Завтра он едет. Надоела эта фигура.

► Сегодня начальник штаба положил резолюцию на приведенном мною докладе Пустовойтенко о нашем Бюро: «Согласен. При дальнейшем развитии и ознакомлении с личностями работающих корреспондентов можно разрешить и поездки на фронты».

► В управлении Генерального штаба Ю.Н. Данилов был душителем всего живого, человеком, развратившим все около себя. Отсюда и такой состав его сотрудников в управлении генерал-квартирмейстера.

► Сегодня долго беседовали с Пустовойтенко. Чего не знает этот человек!

► На фронт к Алексееву приезжало еще больше народу, чем здесь, ищущего мест и повышений, потому что все назначения делаются по представлению главнокомандующих фронтами, но часто ничего не получали и уезжали, скрипя зубами.

Уже в Ставку к Алексееву приезжал князь Енгалычев, бывший варшавский генерал-губернатор, просить места «не меньше» начальника штаба фронта. Когда ему сказали, что эти места несвободны, он нашелся: «Так прогоните кого-нибудь, ну, хоть Бонч-Бруевича. Государь обещал поговорить об этом с Рузским…» Объяснили, что так не делается.

Когда он ушел, Алексеев его обругал. Этот молодец-князь все еще получает жалованье по прежней должности (а за ним – и все подчиненные) и даже выпросил себе 6500 р. на представительство в 1916 г…

► Воейков был недоволен назначением Пустовойтенко; они хотели провести кого-нибудь из своих. Пустовойтенко как-то сказал ему, что не дорожит этим постом, знает, что Алексеева и его прогонят, что ничего не ищет и совершенно удовлетворится дивизией, о которой и мечтает. Он хочет послужить еще два года и затем выйти в отставку, чтобы пожить еще для себя, то есть сделать то, чего не мог сделать раньше.

► При докладе начальника штаба о том, что такой-то начальник испортил боевое дело или обнаружил свою преступную нераспорядительность и пр., когда, казалось бы, надо было возмутиться, царь выслушивает все совершенно спокойно, как будто осенью говориться о пошедшем дожде.

► Скажу о С.М. Крупине. До войны он был прапорщиком кавалерийского запаса и служил чиновником особых поручений при смоленском губернаторе Кобеко, живя в Смоленске и часто наезжая в имение в Рославльском уезде, принадлежащее его родителям. Это – молодой человек, очень прямой и честный, получивший образование в Лицее, сохраняющий внешний лоск, но не зараженный фанфаронством и самомнением. Он давно знаком с семьей Алексеева и друг его сына. Алексеев держал его при себе на фронте, перевел и сюда. Фактически Крупин исполняет обязанности адъютанта по очереди с графом Капнистом, гуляет с Алексеевым после завтрака, пьет у него днем чай и т. п. Человек провел меньше года в боевом строю, но производит впечатление знающего кавалерийского офицера. Он как-то сразу понравился мне, и симпатия наша, по-видимому, взаимна. По нему видно, что сделала эта война. По его собственным словам, до войны он был настоящим чиновником, националистом, человеком, не особенно глубоко задумывавшимся над условиями русской жизни. Теперь он понял, что общество и правительство – два полюса, что в новейшей истории России был единственный момент, когда умное правительство, сохраняя свое внешнее достоинство, могло подать руку народу и создать страну, подобной которой не было бы в мире. Этого сделано не было, все упущено, правительство без созидающей власти, без творческой программы, но с большой злой волей; революция совершенно неизбежна, но она будет дика, стихийна, безуспешна, и мы снова будем жить по-свински. Во всем этом он признался мне, видя, что до известной степени я могу разделить его мысли, иначе, однако, представляя себе революцию: она создаст настоящую жизнь, пройдя тяжелый путь болезненного процесса… Да, и таких Крупиных