Энциклопедия творчества Владимира Высоцкого: гражданский аспект - Яков Ильич Корман Страница 50

Решимость лирического героя «не возвращаться» из народа («И не вернусь, хоть мне и предлагали», «Я уйду из стада!») напоминает также «Мистерию хиппи» (1973), где аналогичную позицию занимает лирическое мы, выступающее в маске хиппи.[461] [462] И речь здесь шла о «невозвращении» не только в народ, но и в само государство: «Мы рвем — и не найти концов, / Не выдаст черт, не съест свинья. / Мы — сыновья своих отцов, / Но блудные мы сыновья. / Приспичило и припекло'… / Мы не вернемся, видит бог, / Ни государству под крыло, / Ни под покров, ни на порог».

Герои, по сути, вынуждены порвать отношения с государством, поскольку больше могут терпеть его беззакония. Сравним данную ситуацию с наброском 1969 года: «Говорят, лезу прямо под нож. / Подопрет — и пойдешь!» /2; 588/, - а также с «Песней о погибшем друге» (1975): «Мы не вернемся, видит бог, / Ни государству под крыло..» = «Я ни в тыл не просился, ни судьбе под подол».

В «Мистерии хиппи» проблема «отцов и детей» выливается в открытое противостояние между ними. Между тем герои песни были связаны с теми, с кем они порвали все отношения: «Мы — сыновья своих отцов, / Но блудные мы сыновья». Позднее этот мотив возникнет в «Я был завсегдатаем всех пивных…» (1975), в «Балладе о детстве» (1975) и в зарисовке «Из детства» (1979): «У нас отцы — кто дуб, кто вяз, кто кедр. / В анкетки мы и вас вставляем, предки», «Но у отцов свои умы, / А что до нас касательно — / На жизнь засматривались мы / Уже самостоятельно», «Потом отцы появятся, / Да очень не понравятся».

Поэтому негативное отношение к ним в «Мистерии хиппи»: «Довольно выпустили пуль — / И кое-где, и кое-кто / Из наших дорогих папуль — / На всю катушку, на все сто!», — обусловлено тем, что эти самые папули — как в значении другого поколения, так и собственно «отцов», — как раз и были проводниками государственного террора. Подобная характеристика впервые встретилась в черновиках «Песенки про жену Мао Цзедуна»: «Китаец Мао раздолбал папашу Маркса» (АР-2-16). Поскольку Карл Маркс был одним из «отцов-основателей» марксизма-ленинизма, Высоцкий саркастически называет его «папашей». То же самое относится и к «папулям».

Еще одна общая черта, характерная для Мао Цзедуна и «папуль», состоит в том, что они испытывают повышенную тягу к женскому полу: «Он до сих пор не прочь кого-нибудь потискать» = «.Довольно тискали вы краль / От января до января!». Кроме того, первая строка ранней песни на нескольких фонограммах звучала так: «Ма-ма Цзедун — большой шалун». Как уже отмечалось исследователями, существует созвучное грузинское выражение «мама дзоглу», означающее «сукин сын»233 Его часто употребляли по отношению к Сталину. Так что в песне про Мао китайские реалии подразумевают советские. Косвенно это подтверждается перекличкой финальной строки: «Китаец Мао раздолбал братишку Маркса»[463], - с исполнявшейся Высоцким песней «Рано утром проснешься…»: «Это Клим Ворошилов и братишка Буденный / Подарили свободу, и их любит народ» (еще два подобных примера — в «Балладе о детстве» автор говорит о Советском Союзе: «Пришла страна Лимония». а в стихотворении «В Средней Азии — безобразие…» похожим словом характеризует режим Мао: «В Китае — жуткая маоцзедуния»: процитируем еще песню «О китайской проблеме», 1965: «Но вспоминаю я жуткий свой сон: / Что, если сон будет в руку?!» /1; 456/).

Итак, в «Мистерии хиппи» герои «сбежали» из-под надзора государства. В такой же маске часто выступают лирический герой и люди, подобные ему: «Мы бегством мстим, / Мы — беглецы» («Песня Билла Сигера»), «Все, кто загнан, неприкаян, / В это вольный лес бегут» («Баллада о вольных стрелках»), «Не добежал бегун-беглец, / Не долетел, не доскакал» («Прерванный полет»), «Снес, как срезал, ловец / Беглецу пол-лица» («Побег на рывок»), «Я б отсюда в тапочках в тайгу сбежал, — / Где-нибудь зароюсь и завою!» («И душа, и голова, кажись, болит…»).

Лирический герой и лирическое мы готовы умереть, лишь бы избегнуть компромиссов и сотрудничества с властью: «Но надо выбрать деревянные костюмы!» («Песня Бродского»), «Мы смертью мстим — мы беглецы!» («Песня Билла Сигера»; АР-14-122), «Поэт не станет жителем утопий» («Поэтам и прочим, но больше поэтам»; АР-4-188), «Мы не умрем мучительною жизнью — / Мы лучше верной смертью оживем!» («Приговоренные к жизни»), «Уж лучше небо прокоптить, / Застыть и сдохнуть где-нибудь, / Чем ваши подлости сносить…» («Мистерия хиппи»; АР-14-125) («деревянные костюмы» = «смертью»; «не станет жителем утопий» = «не умрем мучительною жизнью»; «лучше» = «уж лучше»; «смертью оживем» = «сдохнуть»). Такую же готовность умереть, но не изменить своим приницпам, демонстрирует лирический герой в песне «Вот главный вход…», «Песне самолета-истребителя», «Прыгуне в высоту» и «Мне судьба — до последней черты, до креста…»: «Вот главный вход, но только вот / Упрашивать — я лучше сдохну'.», «Я больше не буду покорным, клянусь! / Уж лучше лежать на земле», «.Лучше выпью зелье с отравою, / Над собою что-нибудь сделаю, / Но свою неправую правую / Не сменю на правую левую!», «Лучше голову песне своей откручу, / Но не буду скользить, словно пыль по лучу!». А другие люди, напротив, в высшей степени покорны: «Пассажиры покорней ягнят» («Аэрофлот»), «И граждане покорно засыпают» («Москва — Одесса»). Кроме того, строка «Я больше не буду покорным, клянусь!» предвосхищает аналогичный мотив из стихотворения «Мой черный человек в костюме сером!…»: «Я даже прорывался в кабинеты / И зарекался: “Больше — никогда!”» (сравним с воспоминаниями Владимира Войновича о его разговоре в 1973 году с генералом КГБ Виктором Ильиным, который был по совместительству оргсеркетарем Московского отделения Союза писателей: «“Так вот, Виктор Николаевич, — говорю, — пришел к вам последний раз”. Усмехается. “Не зарекайтесь”. — “Зарекаюсь. Я вижу, ходить к вам бессмысленно”»[464] [465]). Да и в в «Тюменской нефти» лирический герой «прорывался в кабинеты»: «Депешами не простучался в двери я, / А вот канистры в цель попали, в цвет: / Одну принес под двери недоверия, / Другую внес в высокий кабинет».

А в «Песне Бродского» и «Приговоренных к жизни» герои используют даже одинаковые выражения, когда говорят, что лучше умереть, чем согласиться на подлость: «Но если надо выбирать и выбор труден, / Мы выбираем деревянные костюмы» = «И если б можно было выбирать, /