Папина дочка. Путь от отца земного к Отцу Небесному - Наталья Игоревна Москвитина Страница 5

И вот икона дошла 14 февраля. Тут открылось второе чудо. В тот день, 17 декабря, когда мы ждали доставки иконы в первый раз, сербкиня забеременела, но беременность была под угрозой. Ее положили в больницу на сохранение, они не сказали никому об этом, боясь потерять ребенка. А 14 февраля, когда икона уже дошла и они смогли раскрыть упаковку и убедиться в ее целости, врачи сообщили о благополучном сохранении беременности. Они мне говорили, а я плакала, не могла поверить. Вот почему так сложно шла икона!

Все последующую весну и лето мы проводили в Черногории вместе. Мои дети и беременная Майя. Ходили на службы в храм, в гости к друг другу, гуляли и купались. Скоро нужно было рожать, и я немножко волновалась. Как пройдут роды? Майе ставили узкий таз и обсуждали кесарево сечение («царски рез» по-сербски), а дата родов была рядом с их семейным праздником Крстна слава. Это как день ангела у нас, но для всей семьи, фамилии. У них у всего рода один святой покровитель, из поколения в поколение. У моих друзей это Александр Невский.

«Как – Александр Невский? Это же наш святой! У вас есть царь Лазарь, сербский святой. При чем тут наш Александр Невский?» – по-детски отреагировала я. Помню, они посмотрели на меня ревностно: «Как это – ваш святой? Ваш святой – наш святой! Мы братья навек!!!» И мы рассмеялись. Это прозвучало по-кавказски гордо и немного наивно.

Святой Александр Невский празднуется 12 сентября, и оно к тому шло. На Крстну славу у сербов съезжается вся родня со всего мира. Они гуляют три дня, объединяя деревни, не закрывая на ночь дверей и не разбирая столы с едой. На гуляния приходят священники, и даже монахи могут навестить родную семью в эти три дня, чтобы разделить радость. И мне казалось, как вовремя подоспел младенчик, в их главный семейный праздник в году. Все складывалось в моей голове, и… вдруг! Как некий мелкий помысел, пролетело в моей голове, что и святая Наталия в эти дни – 8 сентября. И я тут же остановила эту мысль, на корню пресекла: «И думать забудь, что в голову тебе пришло». И я и вправду больше к этому не возвращалась.

А она возьми и роди 8 сентября. За пару дней до этого врач назначил дату операции. Но я была невозмутима. Вот, думаю, родит пусть сначала, потом и удивимся. Сто раз еще перенесут, чего только не бывает в жизни. Но нет. 8 сентября я стояла в Цетинье, в горном монастыре Черногории, на литургии, в этом монастыре находятся мощи Петра Цетиньского и десница Иоанна Крестителя, которой он крестил Христа. А в маленьком городе Сербии рожала моя Майя. И родила. Такое вот начало моей взрослой веры – когда уже в осознанном возрасте ты соприкасаешься с миром невидимым и полностью ему доверяешь. Верю, что мою немощную молитву за друзей донесла до Престола Божьего святая Наталия, в чью дату и был рожден младенец.

А потом было Косово

Эта история рождения вдохновила меня на изучение сербского языка и на помощь братскому народу. Я все больше знакомилась с сербами и с их традициями, выучила с преподавателем язык и мечтала съездить в Косово, чтобы понять землю, с которой все началось. В Косово и Метохии испокон веков находилась Патриаршая кафедра, там в 1389 году произошла Косовская битва, и ради справедливости на этой земле в 1999 году Примаков развернул свой самолет над Атлантикой. «На небе Бог, а на земле Россия», – говорят сербы. А еще: «С русскими нас пола миллиона, а без русских пола камиона (полгрузовика)». Узнав, как сильно пострадали в косовской резне монастыри (они были сожжены и разграблены), я очень хотела принять участие в их восстановлении. Но как?

Первое, что я нашла в интернете, был «Косовский фронт» – это движение помощи сербам в самопровозглашенной республике. Я стала помогать им как могла. Купила в Донском монастыре икону Божьей Матери, передала на баррикады ее и скопленные деньги. Баррикады делили город Косовская Митровица на две части: албанскую и сербскую. Город был окутан колючей проволокой, на албанской стороне висело много американских флагов, границу охраняли установки БТР и военные с оружием. На сербской стороне были палатки с триколором. Красно-сине-белый – это сербский флаг, бело-сине-красный – российский. Их там не разделяли, все одно – родное. В палатках стояли печки «буржуйки», обогревая врачей и учителей, круглосуточно дежуривших на баррикадах. В углу стояли фотографии Путина и иконы. Мне надо было туда.

В России я знала всех в русскоязычном фейсбуке, кто был причастен к Сербии или сочувствовал. Но были и те, кто намекал, что горевать нужно только за наше, русское и что Приднестровье ближе. Но каждому свое, считала я. Свое время и свое дело. У меня тогда душа болела за Косово, и я уверена, что это было нужно нам обоим. Я заявила в «Косовском фронте», что я готова ехать туда, если пригожусь. Я знаю язык и могу помочь как переводчик. Близился народный референдум по признанию независимости Косово.

Тогда я почти случайно нашла на фейсбуке Наталью Батраеву. По образованию она тоже журналист, через несколько дней после бомбежки Белграда в 1999 году она уже была там и написала книгу. Натальины фотографии разрушенного бомбами Белграда выставлялись в России и в Сербии, а я ее не знала. Я написала ей что-то вроде: «Так странно, что мы еще не знакомы. Давайте встретимся». На что Наталья ответила: «Я живу в Краснодаре». И вот тогда впервые я осознанно произнесла, что должна быть там, с сербами, во время этого референдума, чтобы поддержать. Что икона и деньги, на которые на баррикадах купили сахар, муку и кирзовые сапоги, – это хорошо, но не очень важно. Важнее поддержать дух людей, показать: русским не все равно, что произойдет с исконно сербской землей.

И Наталья, не особо расспрашивая, почему меня все это трогает, согласилась. Но оговорилась, что сама туда не поедет, а лишь поможет мне. Я ей ответила, что это все похоже на авантюру и ехать туда стоит,