Песни седого Арала - Владимир Иванович Тюриков Страница 48

По дороге на Каратауский карьер нерудных материалов, где добывается бутовый камень и щебень, нам все время попадались самосвалы, груженные серо-зеленым мелким щебнем. Они везли его на строительство дорог и зданий во все концы республики. Отсюда же баржами по Амударье щебень идет в Тахиаташ и дальше в северные районы — в Шуманай и Кунград, в Муйнак и в столицу республики Нукус. Карьер — большое, хорошо организованное современное предприятие, оснащенное по последнему слову техники. Как сообщил нам заместитель директора Александр Иванович Янин, на карьере добывается 400 тысяч кубометров щебня в год. Рядом с карьером у подножья горы Каратау расположился жилой поселок горнодобытчиков. Ровные улицы, опрятные белые двухэтажные домики в зелени садов, школа, клуб.

И снова дорога. Теперь она уже скрывается в опустившихся вечерних сумерках, и лишь свет автомобильных фар освещает ее. Позади остались крутые склоны Султануиздага, кругом ровная песчаная пустыня, погрузившаяся в сон. Лишь звезды над нею светят в тишине да ветер певучий спешит нам навстречу. Тишина и покой первозданной природы. И вдруг впереди во всю степную ширь от края до края в ночной темноте засияло зарево огней. Они как звезды на небе, но их тысячи и тысячи. Это Нукус — столица автономной республики. Его улицы, жилые кварталы, дворцы и кинотеатры, вокзал и памятники на площадях, административные здания и промышленные предприятия, учебные заведения и научно-исследовательские институты — все здания построены за годы последних двух, трех пятилеток, и в каждом здании, в их стенах, фундаментах есть частица Султануиздага и труд людей, с которыми мы сегодня познакомились, ударников и передовиков султануиздагских карьеров.

ПЕСНЯ О БРАТЬЯХ КЕНЕБАЕВЫХ

Тот человек красив, чей славен труд,

Чей ум и сердце крепнут год от года.

В труде и радость, и мечта живут,

И он нетленен в памяти народа.

Амет Шамуратов

Далеко-далеко вокруг расстилается бескрайняя степь. Хороша она весенней порой, умытая теплыми дождями и согретая ласковым солнцем, радует взор нежной зеленью разнотравья, местами расцвеченного незатейливыми желтоватыми, бело-розовыми или синими цветами. А то вдруг заполыхает, словно разгоревшийся костер, алыми маками. Смотришь вдаль и не можешь понять, то ли и впрямь загорелась степь, или средь белого дня занялась нежданно-негаданно утренняя заря. Сколько их, алых маков, в степи. Смотрит Урунгали Кенебаев на весеннюю степь и налюбоваться не может.

Поет Урунгали, слегка раскачиваясь и опираясь на пастушеский посох, и смотрит, как овцы мирно щиплют траву и не спеша передвигаются то влево, то вправо. Уже несколько лет пасет Урунгали вместе с отцом колхозных овец, как пасли их его дед и, наверное, далекие предки. Ничего не меняется в степи. Все такая же она, как и сто, и тысячу лет назад. Только прадеды Кенебаева пасли не своих, не колхозных овец, а байских и носили от рождения и до самой смерти все тот же халат, пока он на плечах не истлеет от соленого пота. Жили его деды и прадеды в бедняцких кочевых юртах, прокопченных и таких же залатанных, как и их халаты. Но пришла Великая революция, и жизнь людей стала другой. Советская власть, Ленин указали трудовому каракалпаку путь к счастливой и свободной жизни, принесли свет разума на берега широкой и раздольной Амударьи.

Поет Урунгали, и сердце его спокойно. Жизнь день за днем идет своим чередом. Только и забот у него, чтобы овцы были здоровы и сыты, да еще младшие братья поскорее бы подросли. Вот уже несколько лет помогает он отцу и в колхозе на хорошем счету. На Доске почета среди прочих значится и его фамилия. В колхозном поселке у них дом и приусадебный участок, где растут нисколько молодых фруктовых деревьев и кустов винограда, посаженных отцом после войны.

Учился Урунгали в школе, закончил семь классов, можно бы и дальше учиться, дорога открыта, но он решил, что надо помогать отцу поднимать на ноги младших братьев — шустрого и проворного Бахтыгали, тихого, любознательного Дуйсенгали.

Поет протяжную песню молодой пастух и неспешно думает о своей жизни и жизни других людей, о том, что рассказывают о больших городах, о железных дорогах, о том, как люди летают на самолетах. Никогда еще не был Урунгали в городе, ни на поезде не ездил, ни на самолете не летал ни разу.

Овцы постепенно все дальше и дальше разбредались по степи, и уже лохматый бело-рыжий пес с обрубленным хвостом и подрезанными ушами, верный помощник чабана, беспокойно бегал по степи, оглашая степную тишину громким прерывистым лаем. Перестал петь чабан, пошел сгонять овец, покрикивая и неторопливо помахивая длинным посохом. Наконец согнал стадо, совсем притомившись от ходьбы. Попить бы воды, прохладной и чуть солоноватой, но до ближайшего колодца еще не близко, только к вечеру пригонит он овец на водопой, а в кожаном бурдюке вода в такую жару теплая и оттого неприятная на вкус, с запахом кожи.

Посмотрел вокруг Урунгали, выбирая глазами место, где бы присесть и укрыться хоть ненадолго от палящего солнца, но в степи ни деревца, лишь кое-где далеко друг от друга разбросаны худосочные кустики саксаула, совсем не дающие тени.

Солнце поднялось уже высоко, воздух стал горячим и душным. Урунгали прикрыл ладонью глаза и стал смотреть, далеко ли они с овцами ушли от ночного привала, где было сооружено подобие небольшого шалаша, где можно было развести костер из прошлогодних трав и вскипятить чайник чаю. Осматривая степь, Урунгали заметил, что издалека идут к нему младшие братья Бахтыгали и Дуйсенгали. Они несут ему из дома узелок с едой, и уже пес учуял их и помчался навстречу.

Братья подошли, степенно поздоровались, передали от матери узелок с горячей пищей. Бахтыгали взял у брата посох и пошел присматривать за отарой. Он во всем подражает старшему брату и старается походить на него. Вот и сейчас он, погоняя овец, каждым жестом и голосом напоминает Урунгали. Дуйсенгали быстро набрал в степи сухой травы и веток кустарника. Они приспособили чайник над костром и стали ждать, пока закипит вода.

— Позавчера в аул приехал какой-то городской человек, — начал Дуйсенгали выкладывать брату сельские новости, — так он говорит, что в Тахиаташе будут строить большую электростанцию и там скоро будет огромный город.

— Давно говорят… — не придавая значения услышанной новости, протянул Урунгали, — даже в газетах писали.

— Нет, правда, уже начинают. Все говорят, что там машин видимо-невидимо, и уже даже рыть огромную яму начали экскаваторами. Люди знают. Они на Амударью ездят и