На румбе - морская пехота - Олег Константинович Селянкин Страница 47

Вражеские самолеты ревом своих моторов сразу разметали лирическое настроение: появились стаей, и на малой высоте.　

Мы, разумеется, не выдали себя, и они, покружив, уже пошли вниз по реке, когда один из них вдруг отошел чуть в сторону и сбросил несколько бомб на противоположный берег, где, как мы считали, никого и ничего не было.　

На левом берегу грохотали взрывы бомб, пламя взрывов освещало падающие кусты, деревья и еще что-то, похожее на обломки бревен, а мы сидели на правом берегу и похохатывали: кто-то из матросов высказал мысль, что самолеты — наконец-то, решили додолбить нашу мишень.

«Мишень» — тоже детище матросов. Чтобы отвлечь вражеские самолеты от настоящих целей, мы, используя рельеф берега, кое-где сами ставили «баржи», на которые ночью вражеские самолеты и сбрасывали свой груз.　

Остатки одной из таких «барж» и были у того берега. Может, второй раз на одну приманку клюнули летчики?　

Вот и похохатывали мы.　

Зато утром, когда стал отчетливо виден тот берег, мы долго угрюмо молчали, глядя на торчащие из воды ребра двух деревянных барж.　

Часов через пять или шесть нагрянула комиссия с такими полномочиями, что зашагал в штрафную — говори, еще легко отделался.　

Она и установила, что в полной темноте буксирный пароход снизу привел баржи сюда и приткнул к берегу под «кормой» нашей мишени; по своей наивности капитан буксира посчитал, что замаскировал их хорошо, вот и сохранил от нас в тайне свой приход.　

Теперь, после собраний, подобные случаи, когда мы не знали об идущем к нам караване, исключались начисто, теперь оперативный дежурный по дивизиону перед наступлением сумерек был обязан взять на особый учет все суда, направляющиеся к нам с соседних участков; сам о них спрашивал, а не ждал, когда и что сообщат.　

На одном из таких собраний не помню кто предложил и довольно-таки своеобразное траление мин на мелководье, где, как я уже говорил, появление катера-тральщика было равносильно самоубийству.　

Этот способ траления сводился к тому, что тральщик, которому предстояло обработать мелководную минную банку, по чистой воде поднимал трал в верхнюю ее часть, где и отдавал буксир. Теперь трал самосплавом шел по минному полю, а катер следовал параллельным курсом и по безопасному фарватеру, чтобы в нужный момент взять трал на буксир и вновь поднять в изначальную точку траления.　

Конечно, этот способ борьбы с вражескими минами имел много недостатков (медлительность траления, отклонение полосы траления от заданного направления и так далее), но все равно и он пригодился нам.　

Короче говоря, траление возобновилось с еще большим неистовством.

А что касается настроения людей, атмосферы, в которой нам приходилось работать, об этом лучше всего судить, как мне кажется, по таким трем случаям.　

Все мы, пришедшие на Волгу с различных морей, очень пренебрежительно относились к речным штормам: что нам волнение в этой речке, если мы и с океанской волной на «ты»?　

И вот ночью на Волге разгулялся ветер-низовик. Его напор был так неистов, что одну трал-баржу сорвало со швартовых и понесло. Мы только проводили ее глазами: нечего было и думать начинать погоню за ней при такой волне. Да и нельзя нам было подходить к трал-барже — сразу начисто исчезло бы наше размагничивание.　

К утру шторм утих. О нем теперь напоминали только сломанные деревья и наша трал-баржа, которую недавними волнами выбросило на пески да так, что от нее до воды метров двадцать оказалось.　

Шторм — стихийное бедствие, и мы еще дешево отделались, временно потеряв лишь одну трал-баржу, так что ни мне, ни кому-то другому наказания большого не предвиделось. Но общее желание поскорее очистить Волгу от вражеских мин было настолько велико, что несколько доброхотов тут же начали подсчитывать, сколько и на какое время потребуется людей, чтобы вырыть канаву-канал от Волги до трал-баржи; с учетом только своих сил и сил жителей прибрежных деревень, в помощи которых никто из нас ни на минуту не сомневался.　

А представитель Наркомата речного флота в это время остановил буксирный пароход «Лев» и предложил его капитану завести на трал-баржу буксир и попытаться стащить еще с песков.　

Попытка «Льва» закончилась тем, что трал-баржа осталась на песках, а он сломал свой буксирный гак. Но ни слова упрека не было высказано в наш адрес. «Лев» просто ушел в ближайший затон, оставив на наше попечение свой караван.　

Ушел «Лев», с тремя нефтеналивными баржами на буксире появился «король» волжских буксиров — «Степан Разин». Представитель Наркомата речного флота остановил и его.　

На мостик «Степана Разина» вместе с представителем наркомата поднялся и я; в тот момент я и сам не знал, чего хотел: с одной стороны, хорошо бы снять трал-баржу с песков, с другой… А вдруг и у «Степана Разина» что-нибудь сломается?　

— Тяпком (рывком) ее, тяпком, — достаточно громко прошептал кто-то из речников, служивших у меня, когда буксир от «Степана Разина» был заведен на трал-баржу.　

Капитан буксирного парохода покосился на него и скомандовал:　

— Малый вперед!　

Я не смотрел на трал-баржу. Мне было больно от одной мысли, что сейчас наша трал-баржа, как мертвый якорь, остановит и «Степана Разина», который в то время считался мощнейшим буксиром Волги.　

Я с минуты на минуту ждал, что вот сейчас капитан буксира сначала застопорит машину, а потом и начнутся «тяпки», но он спросил:　

— Куда тебе поставить ее?　

Я оглянулся. Оказывается, вспахав пески, трал-баржа теперь послушно шла на буксире «Степана Разина»…　

Второй случай произошел вскоре после этого.　

Группа моих катеров-тральщиков заканчивала последние приготовления и вот-вот должна была выйти на траление. Все было спланировано «по последнему слову науки», как зубоскалили матросы: и число тральных галсов, и время нахождения на каждом из них, и так далее. И вдруг в самый последний момент матросы обнаружили, что пьян командир отделения минеров одного из катеров-тральщиков старшина 1-й статьи Тимофей Р.　

Я только глянул в его остекленевшие глаза, сразу понял, что сейчас говорить с ним бесполезно, что к тралению его допускать ни в коем случае нельзя. Помнится, приказал уложить его спать, а сам напялил на себя комбинезон и занял в тральном расчете место командира отделения минеров.　

Конечно, я не обязан был поступать так, конечно, минеры катера-тральщика могли