Эффект Достоевского. Детство и игровая зависимость - Лорн Тепперман Страница 47

он чувствовал себя нищим, потому что не мог позволить себе те виды отдыха, которыми занимались его друзья, например катание на лыжах. Михаил замечал тонкие социальные различия между собой и друзьями из более обеспеченных семей: например, как они вели себя за столом, как разговаривали. Когда вам не хватает денег на жизнь, вопрос денег, классовой принадлежности и положения в обществе может стать очень заметным. Известно, что ощущение «чуждости» может отрицательно сказаться на самооценке, а это, в свою очередь, вредит психическому здоровью.

Слушая споры о деньгах, ребенок приучается к мысли, что деньги играют очень важную роль. Возможно, этим объясняется аргумент, который используют многие патологические игроки, принявшие участие в нашем исследовании, – они играют в надежде выиграть «большие деньги», хотя большей частью проигрывают. В детстве они уяснили, что деньги важнее, чем здоровье или хорошие отношения, и эта точка зрения укрепляет их в намерении выиграть крупную сумму.

Однако дети не только присутствуют при подобных ссорах. Что еще вреднее, их заставляют принимать участие в финансовой деятельности семьи. Часто это значит, что они должны помогать родителям оплачивать счета – то есть брать подработки. Это наводит нас на мысль о парентификации: требование найти работу, чтобы финансово поддерживать семью, можно считать еще одной формой этого феномена.

Мать Дастина хотела, чтобы он очень рано научился оплачивать квитанции. «В двенадцать-тринадцать лет я узнал, как оплачивать квитанции. <…> Мама говорила, чтобы я сел рядом, и начинала объяснять: “Так, я должна оплатить вот эту”, и она заходила в онлайн-банк». Подобные финансовые задачи не соответствовали его психологическому и эмоциональному развитию. Научившись оплачивать квитанции, он стал выполнять обязанность, которой должна была заниматься его мать, – и это означает, что он в раннем возрасте столкнулся со стрессом. Когда Дастину приходилось решать финансовые задачи, с которыми он не мог справиться, он чувствовал себя неудачником, и это подрывало его уверенность в себе.

На протяжении большей части своего детства Макс работал на семейный бизнес. «Это была не игра, а работа», – говорит он. Макс отдавал этой работе все время, свободное от уроков, и у него не оставалось возможностей общаться с друзьями или отдыхать. Макс похож на других патологических игроков, которых мы интервьюировали: он сообщил, что в детстве страдал от нехватки денег, и подчеркнул потенциальную возможность сорвать крупный выигрыш. Его завораживают стратегии, позволяющие выигрывать больше денег, и он даже посетил специальный семинар, чтобы узнать, как правильно делать ставки на скачках. В игре Макса больше всего интересует возможность выигрыша, и это еще раз доказывает, что у разных игроков разные цели. И хотя большинство играет, чтобы на время спрятаться от своих проблем, другие полностью сконцентрированы на выигрыше, надеясь, что им удастся выйти из бедности и забыть о тех тяготах, с которыми они столкнулись в детстве. Это тоже можно считать косвенным проявлением эскапизма.

Однако не все игроманы стараются компенсировать игрой нехватку денег, от которой они страдали в детстве. Для некоторых игромания стала формой бунта против финансового уклада их семьи. Например, Эвелин утверждает, что относится к деньгам абсолютно не так, как ее родители: «Они только и думают, что о работе и заработке – никаких развлечений, – а я их полная противоположность. Я стараюсь больше развлекаться, а деньги меня не волнуют. <…> Не вижу, какой смысл работать всю жизнь и не использовать деньги, которые ты накопил».

В детстве Эвелин не разрешали свободно тратить деньги, поэтому, став взрослой, она выработала беззаботное отношение к тратам. Ее поведение полностью противоположно тому, к чему ее принуждали, пока она была ребенком. Взбунтовавшись против экономности (и прижимистости) родителей, она открыла еще один захватывающий способ потратить деньги – делать крупные ставки в казино. Любая крайность, будь то неразумные траты или избыточная склонность к накоплению, является нездоровой и требует внимания.

Мы уже выяснили, что люди, страдающие от игровой зависимости, часто сталкивались в детстве с финансовыми проблемами. Важным фактором является сам стресс, сама постоянная обеспокоенность нехваткой денег, при этом ее причина (связана ли бедность с поведением родителя-игромана) имеет меньшее значение. Ребенок, наблюдающий за тем, как его родители ссорятся из-за денег, подвергается большей опасности в будущем стать патологическим игроком. Возможно, в родительской семье деньгам придавалось такое значение, что дети невольно приучались ставить финансовое благополучие на передний план. Возможно, они понемногу поверили, что крупный и легкий выигрыш позволит им решить все финансовые (и не только) проблемы. К сожалению, подавляющему большинству игроков остается об этом только мечтать.

Комбинация стрессовых факторов

Факторы, которые мы описываем в настоящей главе, не возникают сами по себе; как правило, они вытекают один из другого. Подобная картина характерна для психических расстройств и зависимостей. Поэтому мы вынуждены отказаться от медицинской модели, в рамках которой возникновение зависимости объясняется исключительно биологическим сбоем. Однако этот процесс, как становится очевидно из настоящей книги, отличается сложностью и вариативностью. Он формируется в течение всей жизни под воздействием взаимодействующих между собой факторов. Например, насилие часто сопровождается парентификацией, а родительское пренебрежение связано с финансовыми проблемами.

Один из наших респондентов, Робби, столкнулся практически со всеми разновидностями детской травмы, которые нам удалось определить. Он подвергался эмоциональному и сексуальному насилию, парентификации и многим другим стрессовым факторам. Он вспоминает о случаях парентификации, когда ему приходилось разделять обязанности, которые, по идее, не должны были его беспокоить:

Я был старшим из четырех детей, и мне постоянно говорили, что я должен быть «ответственным». Я считал, что несу ответственность за множество разных ситуаций, которые случались, пока я был маленьким. В четыре года мне пришлось расстаться с моим псом Тедди, он был моим лучшим другом. И я думал, что это я несу ответственность за то, что отдал его. В раннем детстве я несколько раз болел и получал травмы. Мне казалось, что это я виноват, что родителям приходится платить за лечение.

Далее Робби описывает, как он боялся оказаться «безответственным» и как страдал от стыда и вины, если вел себя слишком по-детски:

Родители заставляли меня ходить в церковь. Бога там представляли как мстительное божество, которое насылает неприятности в наказание за плохое поведение. То есть я всегда был сам виноват. Мне было одиннадцать, и я учился в четвертом классе, когда ко мне стал приставать наш учитель. И хотя он признался, ему не запретили работать в школе. Наверное, со мной что-то было не так. В двенадцать ко мне приставал актер из заезжей карнавальной труппы. Когда мне было шестнадцать, меня поймали на