Искатели приключений - Кирилл Константинович Андреев Страница 45

Чувства Фанни были иными. Она была побеждена его любовью, но не уничтожена, только пленена, и всегда оставалась сама собой. Для него она была высшей инстанцией суда над его творчеством, а она называла мужа «моим мальчиком», и ее лицо озарял внутренний свет, когда она видела его рядом с собой.

Когда корабль подходил к Нью-Йорку, Стивенсон впервые понял, что такое всемирная слава. В двух маленьких лодках, смело ныряющих в океанских волнах, к борту подошли два лоцмана. Когда они ступили на палубу, то оказалось, что один, веселый и приветливый, носит прозвище Джекилл, а другой, угрюмый и грубый, известен под кличкой Хайд — по именам героев его повести.

Нью-Йорк очень быстро утомил Стивенсона. Бесконечные домогательства «охотников на львов», стремящихся пригласить к себе любого знаменитого писателя, талантливого скрипача или героя какого-нибудь светского скандала, непрерывные празднества в его честь, торжественные и нудные официальные приемы с длинными речами и пожатием рук десяткам незнакомых людей, домогательства издателей, сулящих огромные деньги за произведения, не только не написанные, но и не задуманные, и, наконец, свирепые нападения охотников за автографами — все это привело к сильнейшему нервному переутомлению и к новой вспышке болезни. Снова Луис был в постели, и снова врачи рекомендовали ему бежать из города в горы, одетые в снег и лед. Однако теперь это был уже не Давос, а туберкулезный санаторий Саранак в Адирондакских горах.

Стивенсон и его свита поселились не в отеле, а в маленькой хижине, принадлежавшей степенному, приветливому старому зверолову и его хлопотливой жене. Могучие деревья, одетые в иней, как в серебряную парчу, подступали к самому дому. В это время года в Саранаке было очень холодно. Луис шутя говорил, что если повесить термометр на террасе, то ртуть опустится до самого низу, свернется клубочком и впадет в зимнюю спячку, как медведь. Он одевался в тулуп из шкуры бизона и мокасины и заявил своему другу, художнику Лоу, который приехал к нему в гости, что его нельзя рисовать, так как он не простой человек, а находится в ранге «почетного саранакера» — дикого обитателя лесов. В горах, на воздухе, настоянном на хвое, Стивенсону сразу стало лучше, и он начал писать большой, но очень мрачный по колориту роман «Мастер Баллантре». Из окна дома, сложенного из огромных бревен и стоящего на холме, открывался вид на тонущую в синеве долину, напоминавшую ему Шотландию — родину, которую он никогда не сможет увидеть...

Стивенсон так часто менял свой адрес, что многие письма его друзей до него не доходили. Ответы на корреспонденцию, отправленную в Нью-Йорк и Саранак, сильно задержались. Но вот наконец друзья получили письма Луиса с чрезвычайно странным и неопределенным адресом: «Борт шхуны «Каско». Тихий океан»!

«Каско» скорее походил на рождественскую елочную игрушку, чем на настоящий корабль, каких немало перевидал Стивенсон. Необыкновенно изящный, с острыми обводами, стройным рангоутом и ослепительными парусами, он напоминал морскую птицу, на мгновение севшую на волны отдохнуть. Он был известен во всей Полинезии под прозвищем «Серебряный корабль». Однажды, во время одной из литературных игр, Стивенсон нарисовал корабль под парусами и подписал: «Символ желания». Теперь его желание исполнилось, и он без конца повторял строчку из своих стихов: «Это жизнь для таких, как я; это — жизнь навеки!»

«Каско» не был собственностью Стивенсона. Он принадлежал одному миллионеру, который отделал свою яхту внутри со строгой и благородной роскошью. Луис, всегда сидевший без денег, теперь без труда мог зафрахтовать лучший корабль на Тихом океане: он получил большое наследство после смерти отца, американские издатели заплатили ему огромные деньги за право издания его книг и, наконец, издатель Мак-Клюр, с которым Стивенсон познакомился в Саранаке, предложил ему, если он захочет, отправиться в плавание по Тихому океану и посетить разные экзотические острова, гарантируя писателю, что путевые очерки будут напечатаны и щедро оплачены. Чудесный климат южных морей, добавил Мак-Клюр, будет гораздо полезнее для Стивенсона, чем холод снежных адирондакских вершин.

«Если он захочет отправиться...» Эта идея буквально свела с ума Луиса. Здесь ему предстояло бесконечное плавание — а он в душе был моряком; он мог наблюдать и превращать в строки прозы или стихов удивительные обычаи, необыкновенные празднества, экзотические танцы темнокожих девушек и торжественные приемы туземных королей!

15 июня 1888 года «Каско» прошел через Золотые ворота Сан-Францисской бухты. «Каско» казался раем после пароходов, переполненных пассажирами, с палубой, окутанной зловонными клубами дыма, и душными каютами, похожими на тесные норы зверей. Корабль, словно заколдованный, бесшумно скользил по темно-синему стеклу, почти не похожему на воду, и только две струи, расходящиеся от его форштевня, заставляли верить, что движение еще существует в этом дремотном мире. Словно в сновидении, они плыли вперед, поворачивали руль и неожиданно, как это бывает в тропиках, входили в ночь, осыпанную бриллиантами громадных мерцающих звезд. Первая остановка была на Маркизских островах, потом путешественники посетили благословенный остров Таити, похожий на гору, поросшую густым лесом, внезапно поднявшуюся из-под воды. Романтические мечты Луиса столкнулись с реальной действительностью. Не было ни танцев, ни празднеств, ни девушек в венках. На Таити, где, как утверждала легенда, можно жить без денег, царила безысходная нищета. Это было не просто порабощение туземцев, а это был свирепый колониальный разбой, гораздо более жестокий, чем похождения «джентльменов удачи» из «Острова Сокровищ»...

Зато климат оказался поистине чудесным. Здоровье Стивенсона значительно улучшилось, появился аппетит. Фанни с восхищением следила за тем, как на одном празднике, данном в его честь, он четыре раза протягивал свою тарелку распорядителю пира и просил еще свинины — самого лакомого блюда Полинезии. Их угощали сырой рыбой, приправленной соусом из кокосового молока, смешанного с морской водой, и лимонным соком, таро пои-пои (никто не мог толком им объяснить, что это такое), бананами, зажаренными на раскаленных камнях, с кокосовыми сливками.

Луис был на седьмом небе. «Вот это пища!» — говорил он. Ллойд пожирал все без разбора, лишь бы набить желудок. Фанни почти не притрагивалась к еде. Старшая миссис Стивенсон принимала все эти экзотические кушанья как должное. В Шотландии она ела все, что положено по этикету. В Остенде она ела устрицы, в Париже — луковый суп и окорочка лягушек, зажаренные в касторовом масле, на юге Франции — улиток со сладким рисом. И, если на каком-нибудь официальном приеме в Полинезии подавали кушанья, казавшиеся ей несколько странными, она ела их с одинаково ровной улыбкой — таков был местный этикет!

По возможности, все свое время они проводили на открытом