В семье Эрнста Тельмана - Евгения Александровна Сатулла Страница 4

Вначале это была легальная организация, и мы, пионеры, свободно маршировали по улицам, распевая свои песни. Но с приходом к власти Гитлера наша организация была запрещена. Пришлось собираться тайно.

Ирма задумалась... Я смотрела на нее. Как она похожа на отца! Невольно подумала, что и характер у нее должен быть отцовский.

— Помню, как мы тогда ненавидели юношей и девушек из фашистской организации, которые, шагая по улицам, распевали свою любимую песню:

«Германия превыше всего!..»

Эти молодчики готовились стать единственными хозяевами Европы, но не вышло! — улыбаясь, сказала Ирма.

Фрау Роза с Моникой на руках снова вошла в комнату. Ирма тотчас же взяла дочь и положила в колясочку.

— Может, ей уже пора спать? — спросила она у матери.

— Конечно, покорми и уложи Монику спать, а мы с фрау Евгенией еще побеседуем.

Когда Ирма с ребенком ушла в другую комнату, Роза Тельман, словно собираясь с мыслями, продолжала нашу прерванную беседу:

—...Знаете, мне вспомнилось, как однажды члены фашистской организации пытались убить Эрнста. Это было в июне 1922 года, мы жили тогда на Сименсштрассе на первом этаже. Окна квартиры выходили на улицу. Ночью к нашему окну прикрепили две гранаты, и они неожиданно взорвались снаружи дома. От взрыва вылетели оконные рамы, побились стекла, но, к счастью, мужа не было дома, а я с маленькой Ирмой спала в другой комнате.

Когда же Эрнст вместе с товарищами возвратился с собрания, то и в комнате обнаружили взрывчатку, заброшенную через окно. За несколько минут до взрыва обезвредили и выбросили ее. Так кончилась неудачей попытка расправиться с Эрнстом. Но с тех пор товарищи по партии охраняли мужа, иногда даже дежурили у нашего дома, чтобы, в случае надобности, прийти на помощь.

Жить в этой квартире было опасно, и мы решили подыскать другую. Однако ни один домовладелец не хотел пускать к себе такого «опасного» коммуниста. С большим трудом мне удалось найти небольшую квартирку на Тарпенбек-штрассе. После долгих уговоров хозяин, наконец, решился пустить нас в свой дом.

Меня тогда избрали кассиром партии. Для меня это очень ответственная работа. Когда началось Гамбургское восстание, я помогала вместе с другими женами коммунистов строить баррикады на улицах, где шли бои. Наша квартира стала сборным местом повстанцев, которыми руководил Эрнст.

Рабочие называли мужа «Тедди», и я гордилась тем, что все его очень любили.

Три дня на улицах Гамбурга шли бои... Храбро боролись гамбургские рабочие, и мы, женщины, помогали, чем могли: приносили на баррикады пищу, держали связь между отдельными отрядами, передавали различные сведения.

Но все же гамбургские рабочие потерпели поражение, так как не было тесной связи с рабочими других городов, и они оказались изолированными, а социал-демократические лидеры проводили изменническую политику.

После поражения начались массовые аресты. Коммунистическая партия была запрещена и вынуждена уйти в подполье. Эрнст оказался на нелегальном положении и уехал в Берлин, где жил на конспиративной квартире.

* * *

Как-то заехала к Розе Тельман. Она сама открыла дверь, и я сразу же заметила ее взволнованность.

— Вы нездоровы, фрау Роза? — спросила я, глядя на ее немного побледневшее лицо и грустные, чуть прищуренные серые глаза.

— Нет, я здорова, — улыбнулась она, сердечно приветствуя меня. — Но вот перебираю дорогие мне письма, и стало грустно. Я сейчас одна в доме, Ирма гуляет в Трептов-парке с Моникой, а я на досуге углубилась в воспоминания. Садитесь, пожалуйста, поговорим немного, мне будет легче...

На столе лежала пачка аккуратно перевязанных пожелтевших писем; а в глазах фрау Розы я увидела тоску и незабываемую боль утраты дорогого человека.

— Это все, что осталось из писем мужа ко мне, — сказала она. — Только их нам удалось сохранить, остальные отобрало гестапо. Эрнст, узнав, что его письма отбираются у меня сразу же после прочтения, отказался совсем от переписки со мной. Это стоило ему больших усилий, но ведь он был принципиальным во всем.

— Вот это письмо он писал мне из Советского Союза; его я особенно берегу. В 1928 году он посетил вашу родину как делегат VI Всемирного конгресса Коммунистического Интернационала. Побывал в Ленинграде на крейсере «Аврора» и с восхищением писал мне о торжественном приеме, который устроили там моряки в честь делегатов. Эрнст был избран почетным членом команды знаменитого крейсера и получил форму краснофлотца.

Прощаясь, сделал запись в судовом журнале, которая заканчивалась словами: «...нашим боевым призывом, нашим паролем будет слово: «Аврора». Не правда ли, это хорошо!

Радостный блеск в глазах фрау Розы без слов говорил о том, как она гордится своим мужем.

— Эрнст привез в подарок из Советского Союза пионерский костюм для Ирмы, и мы сохраняли эту почетную форму до 1944 года, но фашисты забрали ее, когда арестовали меня и Ирму.

Знаете, когда Эрнст перешел на нелегальное положение и находился в Берлине, то всегда неожиданно приезжал в Гамбург на какое-либо собрание или митинг. Рабочие любили его, всегда на митингах окружали тесным кольцом, чтобы защитить от полиции и помешать его аресту.

Перед выборами в Рейхстаг в 1930 году Эрнст выступал на четырех митингах, и в результате во всех рабочих районах Гамбурга на выборах коммунисты получили большинство голосов. Вот почему наш город и стал называться «Красным Гамбургом».

По его инициативе компартия Германии организовала в пограничных районах мощные массовые демонстрации против войны. На французской и голландской границах происходили интернациональные встречи рабочих и крестьян этих стран. И знаете, сам Эрнст отправился в Париж, хотя французское посольство не давало ему визы на въезд во Францию. Но многочисленные друзья помогли ему перебраться через границу и выступить на рабочем митинге, где его речь слушали пятнадцать тысяч французских рабочих.

После выступления в Париже гитлеровцы и реакционеры злобно называли Эрнста изменником родины и предателем. Они не жалели грязных красок, чтобы оклеветать коммуниста перед народом.

Но все простые люди Германии верили ему.

— Как вы узнали об аресте своего мужа, ведь он жил нелегально в Берлине? — спросила я Розу Тельман.

— Да, он последнее время жил не с нами, но связь у нас была налажена хорошо через надежных партийных товарищей. А узнала я об аресте мужа во время выборов в Рейхстаг, в которых еще участвовали рабочие партии. В марте 1933 года на пункте голосования мне сказал один из товарищей, что Эрнст арестован 3 марта, как раз за два дня до выборов в Рейхстаг. Я вначале даже не поверила, но потом сама