Кандинский и Мюнтер. Сила цвета и роковой любви - Элис Браунер Страница 4

нынешний владелец местного магазина художественных принадлежностей в Мурнау может подтвердить, что в их доме топили печь картинами. Габриэле Мюнтер и Василий Кандинский регулярно покупали краски, кисти и холсты у его бабушки Зенты. Художественные принадлежности были в большом дефиците во время обеих мировых войн. Бабушка ни за что бы не согласилась обменять краски или кисти на картину Мюнтер, подобное предложение ей бы точно не понравилось.

Такие истории, имеющие зерно правды или драматически приукрашенные, имеют одну общую черту: помимо тяжелых условий жизни художницы, они показывают, как мало ее работы ценились в то время и сколько времени потребовалось, чтобы что-то изменить.

Два года спустя после Мюнхенского аукциона картина Кандинского «Вид Мурнау с церковью II» (1910) сменила владельца в Лондоне за рекордную сумму в 42,3 миллиона евро. Как и «Натюрморт с Мадонной» кисти Мюнтер, эта картина была написана в самый продуктивный в творческом плане период любовных отношений между Габриэле Мюнтер и Василием Кандинским. Их жизни, их творческие пути и связанный с ними прорыв модернизма невозможны друг без друга.

Эта пара неразрывно объединена любовью к искусству. Критическим взглядом каждый сопровождал развитие партнера в живописи. Для Габриэле Мюнтер Василий Кандинский являлся в первую очередь учителем, а также покровителем и хранителем ее творческих способностей, и это в то время, когда женщинам в принципе было отказано иметь талант. Мир искусства был исключительно мужской сферой, от критиков до владельцев галерей, от директоров музеев до меценатов. Дневниковая запись показывает, как трудно было Мюнтер утвердиться в качестве независимой художницы: «Незамужняя женщина, даже моего типа, никогда не сможет сформироваться в одиночестве. За нее должны заступиться другие, “более авторитетные”»[37].

В первые годы совместной жизни Кандинский также содействовал продвижению своей возлюбленной. После первой персональной выставки Габриэле Мюнтер, в 1908 году продемонстрировавшей 64 картины в салоне Ленобля в Кельне, где Кандинский выставлялся двумя годами ранее, ее картины были показаны в Музее кайзера Вильгельма в Крефельде. Переписка директора выставки с Кандинским наглядно показывает, с какой снисходительностью относились тогда к женщинам-художницам: «Вы даже не поверите, нас постоянно засыпают просьбами дамы-рисовальщицы. В таких случаях я стараюсь сдерживаться. Однако мне прислали на пробу две картины госпожи Г. Мюнтер из Ленобля, и я был рад обнаружить, что этой женщине удалось сделать кое-что стоящее… Но, разумеется, в настоящее время невозможно предположить, приведет ли это к какому-либо финансовому успеху вышеупомянутой дамы»[38]. Несколько лет спустя, будучи уже международно признанной художницей, Мюнтер соглашалась, что присутствие ее гражданского мужа привлекало на выставку больше посетителей, чем ее собственное.

Для Кандинского «дама-рисовальщица» была его лучшей ученицей, музой и важным собеседником, открывавшим новые горизонты в живописи. Живой обмен мнениями, ее переживания, критика – иногда резкая и прямая, а иногда деликатно замаскированная – способствовали и его дальнейшему росту. «Твоя Мадонна, дорогой мой Мастер, очень красива… мне кажется, она прекрасно сложена. Но, главным, пожалуй, можно было бы назвать цветовое решение, которое, скорее всего, смогло бы примирить меня с некоторыми неприятными искажениями», – писала она ему осенью 1905 года[39]. Хотя он иногда и говорил возмущенно, что она не может требовать высочайшего качества в каждой работе, десятилетия спустя, когда отношения уже давно были разрушены, а мир пережил две горькие войны, Кандинский написал Хилле фон Ребэй, директору-основателю музея Гуггенхайма в Нью-Йорке, что годы с Мюнтер были для него самым лучшим временем, что он никогда больше не работал так интенсивно и творчески[40]. Самый значимый теоретический трактат «О духовном в искусстве» был написан в годы их совместной жизни, равно как и создание альманаха «Синий всадник» пришлось на это же время. Габриэле Мюнтер поддерживала любимого во всех помыслах и со свойственной ей прямотой и энтузиазмом. Она неуклонно формировала в нем устойчивое равновесие, когда неуверенность в себе и перепады настроения брали верх. Без нее был бы немыслим важнейший новаторский этап в творчестве Василия Кандинского.

То же самое происходило и с ней. Кандинский не упускал случая мотивировать ее в работе, твердо убежденный в ее таланте и в том, что она заслуживает самого большого признания. «Я любил твой талант с самого начала и всегда буду любить его, и, может быть, на сегодняшний день я единственный, кто понимает его масштаб», – писал он ей в 1916 году[41]. Он восхищался ее изящными линиями, яркой силой цвета, уверенностью, с которой она выбирала мотивы. Наиболее удачны ее картины в новом экспрессионистском стиле живописи. Сегодня эти работы считаются самыми значимыми в обширном творческом наследии Габриэле Мюнтер, так что другие грани ее таланта часто отходят на второй план, показывая, насколько смело художница пробовала все новое и при этом как велико было ее влияние на Кандинского.

Большинство работ, которые встают перед глазами, когда мы слышим имена Мюнтер и Кандинского, были созданы в годы, которые художники провели вместе, с 1902 по 1914 год. Они вдвоем преодолевали творческие барьеры, переживали взлеты и падения, двигаясь поэтапно по минному полю эмоционального напряжения, которое сегодня назвали бы токсичным. «Каким счастливым ты можешь сделать меня. И какую боль ты можешь причинить мне» – это высказывание Кандинского также могло бы выйти из-под пера Габриэле Мюнтер.

I

Новые миры

Новый мир манит. Габриэле (справа) и Эмми Мюнтер (вторая слева)

Отдать концы!

Прекрасна была свобода на бескрайней природе.

Веселы были добрые люди.

Габриэле Мюнтер

Поздним утром 29 сентября 1898 года две девушки в шляпках, накрахмаленных блузах, темных юбках и двубортных пальто в матросском стиле поднялись на борт трансатлантического океанского лайнера «Статендам» в Роттердаме. Роскошный океанский лайнер, обслуживавший линию Holland America Line и вмещавший более 2000 пассажиров, был спущен на воду всего несколько месяцев назад в Белфасте, Северная Ирландия, и только что вернулся из своего первого рейса. Для верфи Harland & Wolff, которая позднее построит «Титаник», на тот момент именно этот корабль являлся крупнейшим судостроительным проектом. Масштабы «Статендама» впечатляют: почти 160 метров в длину и 18 метров в ширину, с собственными прогулочными палубами для пассажиров первого и второго класса (пассажирам третьего класса приходилось оставаться в чреве корабля).

Девушки заняли комфортные каюты под номерами 152 и 154. Океанский лайнер предлагал всю мыслимую роскошь того времени: электрическое освещение, коридоры с ковровым покрытием, салоны с деревянными панелями на стенах и мягкими креслами, зеркальные бары, искушавшие бесчисленными видами алкоголя,