Я рождён от дьявола - Жан-Кристоф Гранже Страница 37

В ходе разговора мой бывший сообщник произнес такую ​​похвалу, которую позже пересказал мой японский друг:

– В нашей группе мы всегда знали, что Жан-Кристоф сделает что-то уникальное.

Какой прекрасный комплимент! Из всех, что я получала в жизни, это мой самый любимый. Итак, в подростковом возрасте, с моими прыщами и кариесом, чувствуя себя некомфортно в собственном теле, когда моешься всего раз в неделю, что-то внутри меня подсказывало мне мою непохожесть, мой потенциал…

1975 год. Я настоящий подросток, страстный, дерзкий и без ума от смеха и рок-музыки. Будучи опытным дзюдоистом, чемпионом Парижа, я бросил всё, чтобы начать курить, задергивать шторы в гостиной и слушать Yes, Genesis, Pink Floyd или Led Zeppelin на повторе. Серджио Леоне, мой бывший кумир, сказал, что кино — это искусство XX века. Я же считаю, что это рок.

Сейчас мы живем в Нантере, где моя мать занимается социальным жильем. Благодаря этим связям мы смогли снять квартиру в многоэтажке на авеню Жолио-Кюри, прямо напротив одноименной средней школы. Я описал этот город в своем втором романе «Багровые реки». Мой главный герой, Карим Абдуф, кратко总结 ситуацию: «Только богатые в шоке от бедности».

Действительно, здесь все бедны, и, кажется, никого это не беспокоит. Одежда ужасного качества, здания построены из некачественных материалов, а жители… ну, давайте даже не будем об этом говорить. Все они несут на себе бремя жизни в нищете и безнадежности. Но это неважно: пока все находятся в таком состоянии, жизнь продолжается…

Лично я вполне счастлив в нашей маленькой двухкомнатной квартире. Мы с мамой перевернули страницу мрачной главы Сюрэна. Проблемы начинаются в школе. До этого мой девиз был ясен: сначала уроки, потом личные проекты. Сначала домашнее задание, потом рисунки. Начиная с десятого класса, тенденция меняется; мои увлечения — рок-музыка, фортепиано, девушки — намного перевешивают официальные предметы. Мои оценки ужасны, и знаете что? Мне всё равно.

Больше всего меня волнует моя внешность. Расклешенные брюки, индийские туники, сандалии, куртка буроньера, брюки-карго, сабо, садовый халат, афганский жилет… Я ношу все это. Грязное, да, но щегольское до кончиков ногтей — черных, между прочим. Я помню беззаботную эпоху, постоянную радость, подпитываемую потрескивающими пластинками и скрежетом сигарет Gitanes. А еще я должен учиться вдобавок ко всему? Извините, нет времени.

Тогда, больше, чем сами концерты, мы с друзьями обожали обсуждение на следующий день. Мы заново переживали лучшие моменты выступления, слушали всю дискографию группы и курили как паровозы. Неповторимая энергия, какая-то необузданная радость, текла по нашим венам — словно сок, золотистый, как счастье, неугасимая энергия. Наша молодость была еще теплой рудой.

В тот день мы, собственно, поздравляли друг друга после концерта накануне в клубе Mutualité группы Van der Graaf Generator (вы их не знаете? Что ж, вам не повезло). На мне были закатанные джинсы, мои любимые оранжевые высокие кроссовки и бретонская рубашка.

Внезапно зазвонил телефон.

- Привет ?

– Здравствуйте? Мишель здесь?

Я не узнаю этот низкий голос.

– Нет. Могу оставить ему сообщение, если хотите. Кто звонит?

– Хм… Твой дедушка, дружище.

Слово взрывается, пронзая мою совесть. В одно мгновение я понимаю: отец моего отца. Я разлетаюсь на осколки. Мои жизненно важные органы обессилевают, ноги подгибаются, голова раскалывается, как кокос, медленно выпуская каплю черных чернил. В одно мгновение я оказываюсь рухнувшим на диван-кровать в гостиной (кровать моей матери). Я чувствую себя невесомым в своей бретонской тунике. Пока мои друзья продолжают безудержно играть на воображаемой гитаре, я нахожусь в состоянии шока.

Важно понимать, что в то время — мне было четырнадцать — я даже не знал имени своего отца. И тут, откуда ни возьмись, или, скорее, из запретного уголка моего существования, голос назвал меня «стариком». Я был потрясен этой фамильярностью. Это слово показалось мне ужасно банальным. Я выкурил сигарету Gitane и взял себя в руки. Мне потребовался весь день, чтобы прийти в себя. Тем временем Питер Хэммилл пел: «Разве это моя вина, что я здесь, чтобы видеть, как ты плачешь?»

Когда вечером мама вернулась домой, я рассказала ей о таинственном звонке. Она призналась, что связалась с Марселем Гранже по поводу новой машины, которую хотела купить. Это был уже второй раз, когда она звонила ему за помощью. Дважды слишком много…

Я всегда знала, что моя мать погрязла в долгах. Новая машина? Кредит. Новый диван? Кредит. Отпуск в Club Med? Кредит. Однажды, вернувшись из школы, я была приятно удивлена: великолепная аудиосистема, такая, какую мы тогда обожали. До этого я слушала свою драгоценную музыку только на дешевом проигрывателе цвета слоновой кости, динамик которого выглядел как вентиляционная решетка. И вдруг передо мной оказался проигрыватель и усилитель, по бокам от которых стояли две огромные колонки. Еще один кредит. Неважно: теперь стереосистема гремела, воспроизводя «Echoes» Pink Floyd. Глубина этого знаменитого, пронзительного звука в тот самый момент стала одним из самых сильных эмоций моей юности.

Вернёмся к дедушке и его потенциальному вкладу в покупку хорошего Citroen VW 2CV — пожалуйста, яблочно-зелёного цвета. Этот мерзавец жадничает. Он предлагает купить какую-нибудь подержанную развалюху, которая у него завалялась. Извините, я становлюсь вульгарной. Потому что меня бесит мысль о том, что этот богатый старик не может даже раз поддержать мою умирающую мать. Конечно, я застаю её в слезах на кухне, после того как она отказалась от подачки промышленника. Кажется, предначертано, что малейший контакт с Гранже должен закончиться кровью и слезами. Не семья, а канцелярский нож.

И снова я сожалею, что эти годы не сложились в другом порядке. Сегодня я мог бы купить своей матери десять машин. И заодно довести до банкротства небольшой семейный бизнес Гранже. Но никаких мстительных мыслей…

Этот автомобильный инцидент в очередной раз напомнил мне о невероятных трудностях жизни моей матери. Возможно, воспитание ребенка в одиночку не кажется таким уж тяжелым испытанием, но я всегда знала, в глубине души, что это самое ужасное, что только можно себе представить. В конце концов, я была свидетельницей всего этого.

Кормить ребенка, одевать его, мыть, ухаживать за ним, оплачивать его обучение в школе, брать его с собой в отпуск, управлять всеми возможными способами расходами, связанными с его физическим и