Мемуары - Христофор Греческий и Датский Страница 35

Это был удушающе жаркий день, земля была растрескавшейся и сухой, а влажность составляла всего три процента. Тишина повисла над лесом, даже птицы молчали.

Днем моя невестка Елена, я и мой друг-американец Шелдон Уайтхаус[194] из миссии в Афинах, который гостил у нас в Кифисьи, отправились в русскую миссию играть в теннис. Во время первого сета кто-то из нас посмотрел в сторону Татоя. Высоко в небе висела густая пелена черного дыма. Весь лес пылал.

Встревоженные судьбой остальных членов семьи, мы с Шелдоном Уайтхаусом сели в мою маленькую малолитражку и помчались в Татой. На полпути мы встретили машину, в которой сидели королева София и двое ее младших детей, направлявшиеся в относительно безопасную Кифисью. Она крикнула нам, что король все еще на пожаре, и мы поехали туда.

К тому времени пожар достиг угрожающих масштабов. С каждой милей дым становился все гуще, красное зарево распространилось по всему горизонту.

Нет зрелища страшнее и прекраснее, чем полыхающий хвойный лес. Пламя перескакивает со скоростью молнии с дерева на дерево, во все стороны с треском и шипением разлетаются пылающие еловые шишки; воздух наполнен ароматом горящих сосен.

В Татое мы столкнулись с хаосом. К этому времени огненный пояс охватил весь лес. Половина зданий, принадлежащих двору, уже была охвачена пламенем, и люди бешено метались во всех направлениях, одни пытались бороться с огнем, другие выносили картины и мебель. Дом короля уже сгорел дотла, и он сидел перед домом нашей матери, в нескольких ярдах от него, в окружении всевозможной мебели. Одна его нога была забинтована. Ранее в тот же день он едва спасся от смерти.

Вместе с группой помощников он начал тушить пожар, королева Софи и ее младший ребенок сопровождали их. В волнении никто из них не понял, пока не стало слишком поздно, что пламя, вспыхнувшее в нескольких местах, все больше и больше приближалось к ним, отрезая путь к отступлению. Затем, в ужасе от того, что оказались в ловушке, они разбежались во все стороны, пробуя то один путь, то другой, но все были преграждены огнем.

Королева София первая осознала всю опасность, подхватила ребенка и бежала без остановки мили полторы, пока, спотыкаясь, в полуобморочном состоянии от испуга и изнеможения не очутилась в безопасности.

Король, который с детства знал каждый дюйм леса, вспомнил одну козью тропу, которая, скорее всего, все еще была безопасной. Это был зыбкий, но единственный шанс, и, призвав остальных следовать за собой, он ступил на него со своим сыном Павлом. Это была гонка со смертью. Пламя прыгало и трещало по обе стороны от них, когда они бежали, клубы дыма были так густы, что они едва могли разглядеть дорогу. Они были на краю леса в нескольких футах от безопасного места, когда король зацепился ногой за корень дерева и упал, вывихнув лодыжку. Двое военных, увидев произошедшее, побежали на помощь и вынесли его на открытое место, как раз вовремя. Через мгновение два очага пожара соединились, и дорога была отрезана.

К сожалению, остальные были слишком охвачены паникой, чтобы идти по этому пути. Они бежали, пока их не накрыл дым, и шестнадцать человек погибло в пламени.

Я тоже чуть не погиб в тот день. Найдя брата беспомощно сидящим в кресле, я предложил подняться на Башню, откуда открывался вид на весь лес, чтобы посмотреть, свободна ли еще главная дорога в Афины.

Башня и ее содержимое были отрадой нашего детства. Внизу находилась коллекция статуй из мрамора, обнаруженных во время раскопок. Оттуда извилистые деревянные ступени вели к двум комнатам, в одной из которых были чучела волков, лис и других представителей греческой фауны, а в другой — полки, на которых стояли жуткие на вид кувшины со змеями и различными рептилиями, законсервированными в спирте. Дальше лестница вела к башне с часами, сооружению из гофрированного железа с платформой, увенчанной Королевским штандартом.

Ступив на эту площадку, я увидел, что весь сосновый лес превратился в одну стену пламени на мили вокруг. Татой был обречен. Однако дорога была еще свободна, и я только собирался спуститься с этой обнадеживающей новостью, когда, к своему ужасу, увидел большой язык огня, приближающийся прямо к башне. Одним прыжком я спустился по лестнице. Огонь как раз достиг двери, когда я бросился через нее. После того как я пробежал всего несколько ярдов, раздался оглушительный взрыв и во все стороны полетели горящие щепки. Все эти банки со спиртом превратили Башню в огромный факел. Уцелел только Королевский штандарт.

Еще до наступления темноты Татой сгорел. Королевский дом и окружающие его постройки превратились в груду обугленных камней; от леса не осталось ничего, кроме почерневших пней и жалких трупов тысяч разных животных, погибших в огне.

На следующий день полиция в ходе расследований обнаружила пустые канистры из-под бензина в трех разных местах леса. Было довольно легко связать их с подозрениями, которые подпитывал тот факт, что один из самых упорных слухов, циркулировавших в то время в Афинах, состоял в том, что королева София проложила частный кабель в Татой и с помощью него связывалась с немецкими подводными лодками!

Анонимные письма, угрожавшие нашей жизни, стали настолько обычным явлением в те дни, что мы привыкли к ним и обращали на них мало внимания. И все же было неприятное ощущение, что когда-нибудь угрозы приведут в исполнение. Это был не просто испуг.

Каждый вторник король обедал с семьей в Кифисьи.

Однажды во вторник королевский адъютант явился ко мне после ланча с очень серьезным выражением лица. Тем утром он получил анонимное письмо, где было сказано, что все вина в Кифисьи отравлены с целью убийства короля.

Я позвал нашего старого дворецкого. Сообщив ему то, что слышал, я приказал ему принять строжайшие меры предосторожности в ту ночь, не подавать никаких вин, кроме старых бутылок, которые годами лежали в подвалах, и самому осмотреть каждую бутылку.

Старый верный слуга, весь бледный и трясущийся, ушел в подвал, где, ничего мне не сказав, стал пробовать на себе каждую бутылку. К счастью, эксперимент не имел никакого результата, кроме естественного… он напился.

К обеду он протрезвел, смог обслуживать нас и подавать лично проверенные вина. Но даже в этом случае мне было от чего понервничать. Сразу после обеда моя невестка Елена пожаловалась на ужасную боль. Я чуть не упал в обморок, потому что, конечно же подумал о том, что одна бутылка не прошла испытания. Я спрашивал себя, как я скажу брату