Павел I - Коллектив авторов Страница 34

Четвертое: сорок человек караульных я дозволила иметь в Гачине, в Павловском и на Острову[93] и три смены оным, и того в каждом месте 120 человек, и так не ведаю, откудова взяться могли столько батальонов; ежели же взяти из Адмиралтейских, то сие опять быть не может без расстройства Адмиралтейской службы, ибо нигде лишных людей нет. Пятое: буде же изо сто двадцати человек составлено три батальона, то сие похоже было бы весьма на бывшие в Ораниенбауме рябячии забавы3, в коих десять человек полк составляли и под тем имянованием люди от утра до вечера замучены были палками за бестолковое учение, которое, однако, ни они да и никто не понимал; при каждом таковом учении бывало в смотрителях о тиранстве рассуждение, и негодование токмо возбуждалось и умаление почтения к особе, сумасбродство производящей за трицать лет возраста, и наконец последовало известное народное всеобщее ненависть и прочее. Шестое: молодых же людей, как Александр и Константин, приучать играть капралством отнюдь не годится, понеже и учитель и ученики понесут праведное осуждение от людей; да и то ни рождению, ни сану, ни достоинству их неприлично, чтоб отправляли капралскую должность и в забаву ставили бить и мучить людей: на них бы пали слезы, жалобы и вопль терпящих от них, а хотелось мне для их благополучия, да и всех, чтоб росли и молодость проводили в беспорочности и беззлобии, не обижая и палцом не тронув никого ко всеобщему удовольствию4. Право, ныне не время шалить и подавать случай к праведным жалобам. Седьмое: буде батальоны сверх мною дозволенных караулов в Павловском, Гачине или на Острову существуют, то требую, чтоб тотчас отпущены были, а мнимое шефство, буде существует, уничтожено было от сего часа, как и само по себе разумеется.

Последний день жизни императрицы Екатерины II и первый день царствования императора Павла I

Ф. В. Ростопчин

Все, окружавшие императрицу Екатерину, уверены до сих пор, что происшествия во время пребывания шведского короля в С.-Петербурге суть главною причиною удара, постигшего ее в 5-й день ноября 1796 года.

В тот самый день, в который следовало быть сговору великой княжны Александры Павловны, по возвращении графа Маркова от шведского короля с решительным его ответом, что он на сделанные ему предложения не согласится1, известие сие столь сильно поразило императрицу, что она не могла выговорить ни одного слова и оставалась несколько минут с отверстым ртом, доколе камердинер ее Зотов (известный под именем Захара) принес и подал ей выпить стакан воды. Но после сего случая в течение шести недель не было приметно ни малейшей перемены в ее здоровье. За три дня до кончины сделалась колика, но чрез сутки прошла: сию болезнь императрица совсем не признавала важною. Накануне удара, т. е. с 4-го числа на 5-е, она по обыкновению принимала свое общество в спальной комнате, разговаривала очень много о кончине Сардинского короля и стращала смертью Льва Александровича Нарышкина. 5-го числа Мария Савишна Перекусихина, вошедши по обыкновению в 7 часов утра к императрице для пробуждения ее, спросила, каково она почивала, и получила в ответ, что давно такой приятной ночи не проводила, и за сим государыня, встав с постели, оделась, пила кофе и, побыв несколько минут в кабинете, пошла в гардероб, где она никогда более 10 минут не оставалась, по выходе же оттуда обыкновенно призывала камердинеров для приказания, кого принять из приходивших ежедневно с делами. В сей день она с лишком полчаса не выходила из гардероба, и камердинер Тюльпин, вообразив, что она пошла гулять в Эрмитаж2, сказал о сем Зотову; но этот, посмотря в шкаф, где лежали шубы и муфты императрицы (кои она всегда сама вынимала и надевала, не призывая никого из служащих), и видя, что все было в шкафе, пришел в беспокойство и, пообождав еще несколько минут, решился идти в гардероб, что и исполнил. Отворя дверь, он нашел императрицу лежащую на полу, но не целым телом, потому что место было узко и дверь затворена, а от этого она не могла упасть на землю. Приподняв ей голову, он нашел глаза закрытыми, цвет лица – багровым, и была хрипота в горле. Он призвал к себе на помощь камердинеров, но они долго не могли поднять тела по причине тягости и оттого, что одна нога подвернулась. Наконец, употребя еще несколько человек из комнатных, они с великим трудом перенесли императрицу в спальную комнату, но, не в состоянии будучи поднять тело на кровать, положили на полу на сафьянном матрасе. Тотчас послали за докторами.

Князь Зубов, быв извещен первым, первый потерял и рассудок: он не дозволил дежурному лекарю пустить императрице кровь, хотя о сем убедительно просили его и Марья Савишна Перекусихина, и камердинер Зотов. Между тем прошло с час времени. Первый из докторов приехал Рожерсон. Он пустил в ту же минуту кровь, которая пошла хорошо; приложил к ногам шпанские мухи[94], но был однако же с прочими докторами одного мнения, что удар последовал в голову и был смертельный. Несмотря на сие, прилагаемы были до последней минуты ее жизни все старания; искусство и усердие не преставали действовать. Великий князь Александр Павлович вышел около того времени гулять пешком. К великому князю-наследнику от князя Зубова и от прочих знаменитых особ послан был с извещением граф Николай Александрович Зубов; а первый, который предложил и нашел сие нужным, был граф Алексей Григорьевич Орлов-Чесменский.

В тот самый день наследник кушал на Гатчинской мельнице, в 5 верстах от дворца его. Пред обедом, когда собрались дежурные и прочие особы, общество гатчинское составлявшие, великий князь и великая княгиня рассказывали Плещееву, Кушелеву, графу Виельгорскому и камергеру Бибикову случившееся с ними тою ночью. Наследник чувствовал во сне, что некая невидимая и сверхъестественная сила возносила его к небу. Он часто от этого просыпался, потом засыпал и опять был разбужаем повторением того же самого сновидения; наконец, приметив, что великая княгиня не почивала, сообщил ей о своем сновидении и узнал, к взаимному их удивлению, что и она то же самое видела во сне и тем же самым несколько раз была разбужена.

По окончании обеденного стола, когда наследник со свитою возвращался в Гатчино, а именно в начале 3-го часа, прискакал к нему навстречу один из его гусаров, с донесением, что приехал в Гатчино шталмейстер граф Зубов с каким-то весьма важным известием. Наследник приказал скорее ехать и не мог никак вообразить себе истинной причины появления