Неукротимая - Гленнон Дойл Мелтон Страница 33

Вот что я придумала. Это обещание и надежда для Тиш, для меня самой и вообще для всех нас: «Спокойной ночи, детка. Ты никогда не потеряешь себя».

Деревья

Я лежу на диване и наслаждаюсь своим любимым времяпрепровождением – смотрю дешевые телепередачи. Я не пью уже восемнадцать лет, и за это время лишилась всех своих «обезболивающих». Я больше не заливаю за воротник, не употребляю наркотики, не хожу на шумные тусовки, не блюю, не плююсь ядом по поводу и без и не трачу (так часто) деньги в магазинах. Но одно я вам скажу: телеканалы Bravo и HGTV[8] вырвут лишь из моих хладных, окоченевших рук.

На экране разворачивается интригующий сюжет. Ведущий реалити, которое я смотрю – суровый мужик из тех, кого хлебом не корми, дай сходить в какой-нибудь поход. Он отправился выживать в лес, совсем один. И, похоже, добровольно – наверное, он очень храбрый. И у него не все дома. Нет, ну серьезно, чувак добровольно ушел в чащу. Не знаю, почему он не подумал наперед, что может заблудиться, но теперь выглядит несколько удивленным, так что я немного волнуюсь. И спасателей что-то не видно. Не видно вообще никого и ничего, если не считать разных животных, растений, грязи и прочих лесных прелестей. Точно не скажу, потому что в лесу не была ни разу, людям там явно не место.

Итак, наш Выживальщик не ел уже несколько дней. И воды больше нет. Моя суперсила – это эмпатия, а значит, иногда у меня не получается провести границу между тем, что происходит с другими людьми, а что – лично со мной. И поэтому я сейчас чувствую себя так, словно блуждаю по чаще вместе с этим типом. В комнату заходит моя жена. Останавливается и смотрит на меня. Я лежу, свернувшись калачиком под одеялом, и медленно умираю от голода и жажды.

– Зайка, все хорошо? – спрашивает она, приподняв бровь.

– Не знаю. Ты только посмотри. Он же вот-вот двинет кони. В лесу заблудился и умирает от голода.

Жена бросает взгляд на экран.

– Ла-адненько. Но ты же понимаешь, что с ним съемочная команда, да? И у них наверняка есть и еда, и вода? И вертолет? И что с ним ничего не случится?

Я благодарна ей за это напоминание, теперь наконец, можно выбраться из-под пледа страха и остаток шоу досмотреть спокойнее, установив некую границу. Если я действительно хочу усвоить какой-то урок от Выживальщика, то границы точно не помешают.

Он говорит, что, если вы потерялись в лесу, главная задача – сделать так, чтобы вас было легко найти. Самое лучшее в таком случае – оставаться на месте. Но увы, оставаться на месте нельзя, нужно искать еду и строить шалаш, иначе помрешь.

Из этой передачи я вынесла, что, если ты потерялся, ты должен:

Оставаться на одном и том же месте, но

Не оставаться на одном и том же месте.

Ага. Все понятно. Наверное, именно поэтому людям в лесу не место. Ну что же, слушаем дальше.

Выживальщик знает, что делать. Он говорит, что наилучшая стратегия, повышающая шансы потерявшегося на спасение, заключается в том, чтобы…

Выбрать себе Главное Дерево.

Главное Дерево большое, его хорошо видно издалека и трудно перепутать с другим. Оно станет своего рода «базой». И потом можно уходить в лес сколько угодно, искать провиант и припасы, главное, чтобы дерево оставалось в поле зрения и к нему можно было найти дорогу. Так не заблудишься и не зайдешь слишком далеко.

Я большую часть своей жизни провела, блуждая в лесах боли, отношений, религии, карьеры, услужливости, успеха и неудач. Вспоминая те времена, я с легкостью могу отследить, когда именно я потерялась: когда сделала своим Главным Деревом не себя, а что-то другое. Идентичность. Набор убеждений. Социальные установки. Вдохновляющий идеал. Работу. Других людей. Список правил. Одобрение. Ту, прежнюю жизнь.

Теперь же, всякий раз, когда я чувствую себя потерянной, напоминаю себе о том, что я вовсе не заблудилась. Что я сама себе Главное Дерево. Поэтому я просто возвращаюсь к себе и заново себя «обживаю». И всякий раз чувствую, как мой подбородок поднимается, а спина выпрямляется.

Я погружаю руки в богатую почву у себя под ногами, созданную из всякой девочки и женщины, которыми я когда-либо была, всякого лица, которое любила, всякой любви, которую потеряла, всякого места, где была, и разговора, который вела. Всякой прочитанной книги и спетой песни, всего, что когда-либо было мной, но теперь опало и перепрело. Ничто не прошло даром. Все мое прошлое поддерживает меня и кормит в настоящем. Но лежит так глубоко, что другим и не видно, питает мои скрытые корни.

Потом я тянусь вверх, к теплу и свету, высоко-высоко, до самых кончиков моего воображения, ветвящегося там, где другим не видно. И снова у телу – единственной части меня, открытой миру. Мягкой и нежной внутри, а снаружи достаточно жесткой, чтобы защищать и сдерживать. Вот она я, раскидистая и в полной безопасности.

Я – древняя, как сама земля, на которой стою, и юная, как росток, который только что в ней проклюнулся. Я и есть свое Дерево: сильное, неповторимое и живое. И я все еще расту.

У меня есть все, что мне нужно: под ногами, над головой и во мне самой.

Поэтому я никогда не потеряюсь.

Ведерко с морем

Как-то ночью, уже, считай, провалившись в сон, я вдруг услышала едва различимый стук в дверь.

– Заходи, – пригласила я.

Дверь открылась и впустила в мою комнату Тиш, заплаканную и виноватую.

– Что такое, малышка?

– Мне страшно.

– От чего?

– От всего. И… ничего. На самом деле ничего не случилось. Просто… Я как будто совсем одна. Сама в себе. Мне просто… одиноко. Днем, когда я занята, я про это не думаю, но когда наступает ночь и я ложусь спать, снова чувствую это. Я одна. И меня это пугает.

Тиш забралась ко мне в постель. Мы улеглись на одну подушку и просто лежали, глядя друг другу в глаза. Искали, пытались найти себя друг в дружке, стереть те границы, что нас разделяли. Мы пытались сделать это с тех пор, как акушер впервые положил Тиш мне на грудь, и я сказала ей: «Ну здравствуй, Ангелок». С тех пор, как я склонилась к ней и попыталась наполнить свои легкие ее теплым дыханием. У меня сводило зубы, когда я играла с ее