Искатели приключений - Кирилл Константинович Андреев Страница 31

Охотник-готтентот Мокум, рабыня Зерма, негр Геркулес, австралийский туземец Толине, индианка Ауда, турок Керабан, действующие лица романа «Треволнения одного китайца» — все они стоят наравне с европейцами и американцами. А индиец Немо и негр Наб поставлены даже выше: один — как великий борец за свободу, другой — как участник утопической коммуны на Таинственном острове. И мы любим Жюля Верна за его гуманизм, за его патриотизм и интернационализм.

Но больше всего мы любим Жюля Верна за то, что он широко распахнул дверь в литературу науке, технике и новым героям.

В литературе и раньше существовали книги, герои которых летали на управляемых воздушных кораблях, путешествовали в глубинах Земли, плавали на чудесных подводных лодках и посещали другие планеты.

Но вся эта фантастика была не более чем игрой ума, чистым вымыслом, де опирающимся на реальные завоевания науки и техники. Жюль Верн первый создал реалистическую фантастику, вырастающую из успехов науки и завоеваний техники его времени, смело воплощая в живые художественные образы не мечту-сказку, но мечту научную и техническую, реальную мечту своего века. Вот почему его книги были первыми подлинными научно-фантастическими произведениями.

Красоту природы и искусства он дополнил новой красотой. Он открыл читателям поэзию науки, красоту и романтику творческого труда. То, что казалось другим серым, обыденным, слишком, отвлеченным, он заставил стать необыкновенным, засверкать всеми красками, показал полным блеска и движения.

Романтика обыкновенного — вот постоянный, вечно меняющийся и всегда прекрасный пейзаж его «необыкновенных путешествий».

Но что важнее всего — в центре внимания писателя, в каждом его произведении не научно-техническая идея или конструкция, но человек — их носитель и создатель. И сюжет каждого романа рождается не из саморазвития технической идеи, но из целей и стремлений его романтических героев.

Успех лучших книг Жюля Верна — это победа созданного им и впервые введенного в литературу нового героя, воплотившего в себе многие черты человека завтрашнего дня.

На смену герою-аристократу, герою-мещанину, герою, не видящему, куда применить свои способности и силы, в произведениях Жюля Верна в литературу пришел новый герой — инженер, изобретатель, борец за свободу угнетенного человечества. Сцена, где он действует, — не узкий домашний круг, не светский салон или придворное общество, но его мастерская, его лаборатория — воздушная, подземная, подводная, пусть даже межпланетная, и открываемый им заново огромный великолепный мир. Дело его жизни — вдохновенный творческий труд.

В нашей памяти живут и долго еще будут жить в памяти многих поколений гений моря, великий ученый и революционер Немо, Гленарван и его спутники, колонисты острова Линкольна во главе с инженером Сайресом Смитом, подлинным воплощением науки, делающей человека всемогущим, смелый разведчик Марсель Брукман, капитан Гаттерас, доктор Клаубонни, профессор Лиденброк, инженер Робур, ученый-географ Паганель, профессор Аронакс, Мишель Ардан — все эти герои, порой чудаковатые, но всегда лишенные страха, полные веры в человеческое могущество и в науку, которая для, них поистине является волшебным философским камнем, открывающим им дорогу в запретные, казалось бы, миры: подводный, подземный, заоблачный и межпланетный!

Все эти герои живы для читателей и по сей день.

Пусть образы этих героев по своей жизненности уступают героям великих писателей-реалистов XIX века. Но это хотя и схематическая, но все же попытка создать людей завтрашнего дня. Это то новое, что внес в литературу Жюль Верн! Новое в момент появления всегда бывает гораздо более слабым, чем старое, и в природе и в общественной жизни. Но оно принадлежит будущему и поэтому — непобедимо.

Как чужд созданный гением Жюля Верна молодой и широкий мир тесному миру современной научной фантастики буржуазного Запада, полному расовой ненависти, угнетения и уничтожения, живущему пафосом распада и смерти! Словно гора, освещенная солнцем, возвышается Жюль Верн над этим страшным болотом, дышащим зловонными, ядовитыми испарениями!

В своих романах Жюль Верн обращался преимущественно к молодежи и людям будущего, которые, как он верил, будут читать его произведения. Эти будущие поколения он хотел научить любить свободу и верить в грядущую победу освобожденного человечества над силами зла и косной природой. Вот почему мы продолжаем и сейчас считать его великим воспитателем.

Многие ученые, изобретатели, путешественники, инженеры с гордостью признавали ту роль, которую сыграл Жюль Верн в формировании их мировоззрения, в выборе ими профессии. А сколько их, еще не вышедших на широкую арену жизни, еще сидящих за своими школьными учебниками и тетрадками, сколько их, чье творческое воображение впервые разбужено книгами Жюля Верна!

...Несколько лет назад буря повалила памятник Жюлю Верну, воздвигнутый над его могилой. Теперь он восстановлен: высеченная из мрамора фигура великого мечтателя поднимает гробовую плиту и жадно протягивает правую руку вверх, к небу. «К бессмертию и вечной молодости», — гласит лаконичная надпись.

МОРЯК И ОХОТНИК С ХОЛМОВ

Ого был человек необыкновенной, страшной внутренней силы. Его жизнь была подвигом, так как рядом с ним всегда стояла беспощадная безносая Смерть — стоило лишь поглядеть через плечо, и он мог увидеть ее ненавистную щербатую улыбку. Но он не боялся ее так, как боялся ее Гамлет: «Умереть — уснуть. И видеть сны, быть может?..» Страшно видеть мучительные кошмары, но в конце концов человека ждет пробуждение. Мертвец же, объятый жестокими снами, не проснется никогда, никогда, никогда...

Но Роберт Луис Стивенсон, а речь идет о нем, не только не боялся смерти — он презирал ее. Однажды, посетив лепрозорий на Гавайских островах, где жили прокаженные, обреченные на медленную, мучительную, безобразную смерть, он попросил у одного больного, у которого руки уже превратились в чудовищные клешни, а лицо, покрытое струпьями, стало маской химеры, недокуренную папиросу и докурил ее до конца. В этом, конечно, было поразительное бесстрашие — ведь самое трудное победить не страх, а боязнь оказаться трусом, — но в этом было и величайшее презрение к смерти: ведь он знал, что все равно не доживет до сорока пяти лет...

Он был романтиком в душе, и его привлекали синева моря, далекие страны, зеленые острова, крылатые корабли. Он писал об этом еще в своих детских стихах и часто видел все это во сне. Позже он увидел это наяву, но не потому, что в южные моря его привлекла страсть исследователя. Просто его гнала неумолимая смерть — от одного туберкулезного санатория к другому, с севера