Надежда: Автобиография - Хорхе Марио Бергольо Страница 30

еще и на Эвиту[89] нападал, называя ее женщиной легкого поведения, потому что она была актрисой. А я ему: «Зато она помогает бедным! А вы, вы помогаете бедным?!» Мы осыпали друг друга оскорблениями, ситуация накалялась. В конце концов я схватил сифон с сельтерской и плеснул ему в лицо. Тетя вывела меня из комнаты, и только тогда буря утихла. Потом я, конечно, извинился. Но это стало своего рода публичным крещением моей политической страсти, хотя вода досталась не мне. В первоначальной формулировке перонистской доктрины, кстати, прослеживается связь с социальным учением Церкви. Перон передавал свои речи Николасу Де Карло, который в те годы был епископом Ресистенсии в провинции Чако, чтобы тот прочитал их и сказал, согласуются ли они с церковной доктриной.

Политика всегда волновала меня. В бывшей Югославии говорили: «Два словенца – хор, два хорвата – парламент, два серба – армия». А два аргентинца, добавлю я, – внутренний конфликт.

Но главное – это была моя первая открытая реакция в защиту бедных. Напряженность – социальный аспект, который впоследствии я искал и все чаще находил в Церкви, в ее учении, призывающем бороться против любой несправедливости, не поддаваясь идеологической колонизации или культуре безразличия.

Эстер Баллестрино де Кареага была необыкновенной женщиной. Я очень ее любил. Когда началась guerra sucia[90] – жестокая программа репрессий, подавившая в стране любое инакомыслие в культурной, политической, социальной, профессиональной и университетской среде, – петля вокруг ее шеи начала затягиваться. После государственного переворота 24 марта 1976 г., в результате которого власть в стране захватили военные во главе с Хорхе Рафаэлем Виделой, Эстер обратилась за помощью в Управление Верховного комиссара ООН по делам беженцев. Она получила статус беженца, но даже этого оказалось недостаточно для ее защиты: квартиру неоднократно обыскивали, а родственников арестовывали.

13 сентября 1976 г. похитили зятя Эстер – Мануэля Карлоса Куэваса, мужа дочери Мабель. 13 июня 1977 г. арестовали 16-летнюю дочь Ану Марию, которая была на третьем месяце беременности. Через месяц Эстер пришла в редакцию Buenos Aires Herald, чтобы заявить об аресте и исчезновении дочери. Всех поразили так хорошо мне известные твердый взгляд и властность, с которой она говорила. В октябре, после четырех месяцев кошмара, Ана Мария вернулась домой. Ее истязали в подпольном центре содержания под стражей «Клуб Атлетико» – это полицейский склад, превращенный в тюрьму. Она рассказала, что арестованных заковывали в цепи и на полную громкость включали нацистские гимны и речи Гитлера, чтобы заглушить крики истязаемых. На Ану Марию надевали капюшон, раздевали, били, пытали электрическим током, подвешивали за руки и ноги, душили пластиковыми пакетами, прижигали сигаретами. Изнасилование было неотъемлемой частью пыток, но Ана Мария избежала этой участи благодаря находчивости: когда палачи сорвали с нее одежду, они увидели на теле девушки кожный микоз.

– Что это у тебя? – спросили ее.

Ана Мария опустила глаза. Она была умной девушкой и ответила:

– Мне стыдно говорить…

– Что у тебя? – орали мучители. – Говори!

– Проказа, – едва слышно произнесла девушка.

– Ты прокаженная?

– Да…

После этого ее снова заковали в цепи.

Зять Эстер, которого схватили за несколько месяцев до Аны Марии, пропал без вести. Он стал одним из 30 000 аргентинских desaparecidos[91].

После освобождения дочери Эстер позвонила мне. Я тогда был провинциалом Аргентины[92] и преподавал в Высшем колледже Сан-Мигеля в Кордове. Она сказала: «Моя свекровь при смерти, ей очень плохо, и я хочу, чтобы ты соборовал ее. Можешь приехать ко мне?» Никто из их семьи не был верующим, кроме свекрови. Мне все это сразу показалось странным. Я понял, что дело тут в другом, и поехал к Эстер. Едва я переступил порог, как она раскрыла истинную причину спешки: у нее была богатая библиотека – книги, которые она ценила, читала, изучала, подчеркивая важные места. Среди них много политической, социологической и марксистской литературы. Теперь эти книги могли усугубить ее положение, ведь за ней следили. Эстер спросила, есть ли у меня место, где можно спрятать и сохранить ее библиотеку. Я ответил утвердительно. Мы погрузили книги в машину, и я отвез их на склад колледжа.

Эстер вывезла в безопасное место пожилую свекровь и трех дочерей – сначала в Бразилию, потом в Швецию, где Ана Мария родила девочку. Дочери просили мать остаться с ними в изгнании, но Эстер отказалась. Те, кто знал эту необыкновенную женщину, не удивились. «Я буду бороться, пока не найдутся все, потому что все desaparecidos – мои дети», – говорила она. Эстер была одной из основательниц движения «Матери площади Мая»[93] и с самого начала сотрудничала с ассоциациями родственников политзаключенных и пропавших без вести.

8 декабря 1977 г. Эстер похитили агенты политической полиции у церкви Санта-Крус. Ей было 59 лет. Никто из любивших эту женщину больше никогда не увидел ее живой.

В июле 2015 г. во время апостольского визита в Парагвай, в нунциатуре[94] в Асунсьоне, я встретился с двумя дочерями Эстер – Аной Марией и Мабель. После 1977 г. я переписывался с их отцом, Раймундо Кареагой, вплоть до его смерти. Он вернулся в Парагвай в 1984 г., при диктатуре генерала Альфредо Стресснера. Для переписки он дал мне вымышленное имя – Нахир Леал, на которое я отправлял ему письма.

Мы обнялись. «Наша молодежь бунтует, и вы тоже», – сказали Мабель и Ана Мария. Я ответил, что для продолжения этой борьбы мне всегда будет нужна их помощь. Они подарили мне фотографию: Эстер в лаборатории Хикетьер-Бахман со своими сотрудниками, среди которых был и я – в белом халате, с мальчишеским лицом, молодой Хорхе. А вместе с фотографией – поэтический текст Галеано:

«Матери площади Мая», женщины, рожденные своими детьми, – греческий хор этой трагедии…

– Я просыпаюсь и чувствую, что он жив, – говорит одна, говорят все.

– К утру надежда постепенно угасает. В полдень он умирает. После обеда воскресает. Тогда я снова верю, что он придет, и накрываю на стол, но он снова умирает, и ночью я засыпаю без надежды. Я просыпаюсь и чувствую – он жив…

Их называют сумасшедшими.

О них обычно не говорят. Ситуация нормализовалась, доллар подешевел, и некоторые люди – тоже. Безумные поэты отправляются к мертвым, а нормальные целуют меч, молчат и рассыпаются в похвалах.

Совершенно нормально, когда министр экономики охотится на львов и жирафов в африканской саванне, а генералы – на рабочих в пригородах Буэнос-Айреса. Новые правила языка предписывают называть военную диктатуру «Процессом национальной реорганизации»[95].

Третья дочь Эстер, которая носит имя матери, до сих пор живет в Швеции.

Много лет спустя вскрылись подробности операции, в ходе которой в первые дни декабря 1977 г. похитили Эстер. Оказалось, что в их группе был предатель. Он сумел втереться в доверие к родственникам пропавших и активистам, собиравшимся