Борьба между Франциском I и Карлом V (1519-1547) - Анри Лемонье Страница 3

Но мнения во французском королевском совете резко разделились. Опытные люди, как и сама Мадам, Луиза Савойская [мать короля], не были пылкими сторонниками кандидатуры Франциска I; они считали, что его выдвижение не соответствует подлинным интересам Франции, независимо от того, добьется ли он в этом успеха. Многие говорили, что важно лишь одно — помешать избранию Карла, для чего лучше всего предложить и поддержать какого-нибудь немца, неважно какого. На самом деле у Франциска I в этой ситуации проявлялись молодой пыл, честолюбие государя, гордого первыми успехами, а также страх, что на эту вершину величия поднимется суверен, по отношению к которому он не мог смириться с необходимостью признать его даже равным.

Общественное мнение в Германии

До самого конца ни он, ни Карл не знали, как расценивать истинные предпочтения курфюрстов. Герцог Саксонский и представитель Людовика (Лайоша) Ягеллона, короля Чешского и Венгерского, еще несовершеннолетнего, упорно отмалчивались; маркграф Бранденбургский, архиепископ Майнцский, пфальцграф принимали одну сторону, потом другую, снова первую, снова вторую. Даже агенты Карла краснели за низость этих князей, но они полагали, что «раз дело обстоит так, нужно идти дальше, не обращая внимания на их позор». На самом деле на князей влияло общественное мнение. Положение Германии в первые месяцы 1519 г. еще ухудшилось: в феврале герцог Ульрих Вюртембергский захватил и разграбил вольный город Рейтлинген и готовился вторгнуться в Баварию, а сеньоры верховьев Дуная и Рейна укрепили так называемый Швабский союз и самостоятельно организовали оборону, взяв к себе на службу Франца фон Зиккингена. От Франциска I, на которого очень рассердились за поддержку, оказанную им Ульриху Вюртембергскому, отвернулось большинство рейнских князей, а потом даже папа и швейцарские кантоны. В последний момент, когда было уже слишком поздно, ему пришло в голову поддержать кандидатуру курфюрста Бранденбургского; некоторые немцы высказывались за английского короля[7] и прежде всего за курфюрста Саксонского, который отказался выдвигаться.

Избрание Карла V (1519 г.)

Избирательный рейхстаг назначили на июнь 1519 г.; вокруг города Франкфурта, где он должен был собраться, встал лагерем Зиккинген с 24 тысяч воинов Швабского союза; другие князья остановились в нескольких льё от города. Бонниве, велевший пригнать к рейнской границе восемьсот коней, направился в «маскирующей одежде» и под чужим именем в Рюдесхайм по соседству с Франкфуртом, чтобы попытаться добиться от курфюрстов, взявших на себя обязательства по отношению к французскому королю, выполнения их долга. Но за них уже взялись и с другой стороны, и князья, вынужденные изменить своему слову, отправились к тому, в чью пользу приняла решение Германия: 28 июня Карл был провозглашен Римским королем.

Весть об этом избрании достигла французского двора 3 июля, «и, чтобы немного передохнуть и позабыть меланхолию, король удалился в Фонтенбло, где провел некоторое время, найдя себе развлечение в охоте». Казалось, он дает понять, что его поражение в конечном счете выгодней для него и для королевства; ему следовало бы сказать себе это раньше.

III. Личность и роль Карла V

Франция и Австрийский дом

С момента выборов императора борьба между Франциском I и Карлом V, то есть между Французским и Австрийским домами, стала неизбежной; она началась почти сразу и продолжалась даже после смерти Франциска и отречения Карла, в царствование их сыновей Генриха II и Филиппа II, до договора в Като-Камбрези, подписанного в 1559 г. Самой ожесточенной и, казалось, решительной она была с 1520 по 1530 г.

Характер Карла V

Карл V ничем не походил на Франциска I. Он был среднего роста, стройным, с сильными руками и ногами, но его лицо красивым не было, и его портила нижняя челюсть, настолько выдающаяся вперед, что ее зубы выступали перед верхней. Он не пренебрегал и не гнушался физическими упражнениями: был превосходным наездником, умелым турнирным бойцом и, конечно, был в состоянии выдержать бой с Франциском I, если бы вызов, посланный им последнему в 1528 г., закончился поединком[8]. Он отличался чувственностью, не избегал любовных приключений и был очень неравнодушен к еде. Но рабом физических удовольствий он не был. Его идеалами стали активный ум и прежде всего развитие личной нравственности. Он старался во всем властвовать собой, сохранять самообладание. Получив неожиданную новость, на которую не смел надеяться, о громкой победе над французами при Павии в 1525 г., он, на миг выказав удивление, едва ли не смятение, вошел в свою молельню, остался там один, чтобы вознести благодарность Богу за только что одержанную победу, и пробыл там более получаса. Ему определенно нравилось демонстрировать себя и, может быть, ощущать себя выше событий, сколь бы важными они ни были. То же хладнокровие, тот же надменный вид он сохранял и в неудачах.

Религиозность Карла

Он, естественно, был религиозен: не ограничивался простыми церковными обрядами, включавшими ежедневную мессу, частые причащения, охотно размышлял о тайнах догмата и о проблеме будущей жизни; любил входить в контакт с Богом, погружаться в Него; был мистиком. Впрочем, он имел природную склонность к меланхолии и даже к печали. С самого раннего возраста, в ситуации полного триумфа, среди радостей брака с молодой женой Изабеллой Португальской, которую страстно любил, он замыкался в себе и находил удовольствие в уединении. Эту склонность рано усилили физические страдания — подагра, желудочные боли. По сути, у него почти не было молодости — еще до развития болезни естественное развитие темперамента явно подавляли заботы о власти и честолюбие человека, который всего в девятнадцать лет возмечтал об императорской короне и добился ее, который чувствовал на своих плечах тяжесть всего мира и какое-то время считал, что призван им руководить.

Сухость и суровость

Может быть, важность забот, обременявших его, делала его равнодушным к отдельным людям? Не будучи ни злым, ни жестоким, он не был и добрым. Он не питал симпатии к людям, у него никогда не отмечали ни проявлений радости, ни порывов великодушия. Когда Франциск I попал к нему в плен, Карл вел себя по отношению к нему в полном соответствии с логикой ситуации, к великому удивлению французского короля, который со своей наивностью избалованного ребенка удивлялся, почему к нему не относятся как к другу, ведь ему нравится быть другом. Когда после подписания Мадридского договора два «сына Франции» были отданы в заложники, императора, похоже, ни на миг не тронула судьба этих детей, одному из которых было девять лет, другому едва исполнилось четыре: он поступал с ними сообразно всем