Несколько минут после. Книга встреч - Евсей Львович Цейтлин Страница 3

Нет, он не был чудаком. Чудаки действительно украшают мир. Но наивно называть чудаком человека, который, случайно повстречав чужое «завтра», перестроил свою жизнь.

II

Как произошло знакомство Пальмбаха с Тувой?

Есть воспоминания, документы. Хочу сначала дать слово его тувинским друзьям. И не хочу, как это принято, просить у читателя прощения за длинные цитаты. Конечно, можно все пересказать, но при этом легко упустить интонацию. А в интонации – не только очарование, но нередко и смысл.

Воспоминания о Пальмбахе уведут нас в Москву двадцатых годов.

Вот Коммунистический университет трудящихся Востока. Вот его студенты – африканцы, турки, индусы, монголы, посланцы среднеазиатских советских республик. Разные люди, мечтающие одинаково смело. Здесь преподает и Пальмбах. Мне кажется, он не зря пришел в КУТВ. Но о его мечте – речь впереди.

Осенью 1925 года в КУТВ приехали тувинские студенты, в том числе и Салчак Тока – будущий руководитель Тувинской республики, будущий известный писатель. Он вспомнит: «Встретил нас молодой человек выше среднего роста, с усиками, бледным продолговатым лицом, тонким прямым носом, в поношенной гимнастерке, подпоясанный стареньким ремешком, в солдатских бахилах и картузе».

Это один из точных портретов Пальмбаха. Он еще не знает, что где-то рядом его судьба. Пока, общаясь с тувинцами, просто помогает им преодолеть чувство неприкаянности в огромном незнакомом городе. Пальмбах с ними почти всегда и везде – на физзарядке, в столовой, в литкружке, на вечерах и даже, как с улыбкой пишет С. Тока, так же напевал: «Дуня, Дуня, Дуня, я, комсомол очка моя…»

Он решил за короткий срок выучить тувинцев русскому языку. И мастерски преодолевает трудности – становится артистом, неистощимым на выдумки. «Если он хотел дать понятие «корова», – замечал С. Тока, – то не только писал, но и рисовал на доске корову, показывал нам пальцами рога и даже пробовал мычать. Слушателям это нравилось. Уроки проходили весело, мы вспоминали родной аал. Если учитель задумал научить писать и читать слово «мама», то он брал на руки портфель, укачивал, напевал песню… Все понимали, что русское слово «мама» – это по-тувински «авай». Когда он обучал нас считать, то вел счет на пальцах, тщательно, отчетливо выговаривал каждый слог. Мы хором повторяли».

Там, в КУТВе, Пальмбах быстро стал необходим тувинской группе. Как вскоре стал необходим всей Туве.

Он приезжал потом в этот край разными дорогами. Приплывал пароходом. Ехал через Саяны на лошадях и автомобиле. Прилетал самолетом. Но первой и главной его дорогой в Туву был все-таки язык.

Когда Александр Адольфович повстречал в КУТВе С.Току и его товарищей, то поздоровался с ними по-тувински: отыскал это приветствие в какой-то книге. Когда через несколько лет в КУТВ приехал учиться Степан Сарыг-оол, Пальмбах уже блестяще освоил тувинский. Это было логично для него. И все-таки… удивительно. Он с детства владел несколькими языками – латинским, греческим, французским, немецким, английским, в юности начал учить арабский. Но тувинский занял особое место в жизни Пальмбаха. Он постигал чужую лексику, как иногда открывают чужой город – не только музеи, центральные улицы и площади, но и задворки, тупики. Он не жалел души и времени, чтобы открыть тайны тувинского языка, и тот стал родным.

Впервые услышав об этом, я улыбнулся: так рождаются легенды… Поверил, узнав: Пальмбах писал на тувинском стихи, делал наброски своих работ. Писатель слушает голос вдохновения и записывает его стремительно, боясь что-то упустить. Вдохновение редко доверяют эсперанто.

Конечно, Пальмбах был среди тех ученых, которые откликнулись на просьбу Тувы – помочь в создании национальной письменности. Они приехали в Кызыл в июне 1930 года. Их встречал весь город. Об этом тоже есть воспоминания Салчака Тока – читая их, чувствуешь движение истории, то, как народ переходит от одного этапа своего развития к другому.

Вопрос о тувинской письменности рассматривается на Политбюро ЦК ТНРП, создана специальная комиссия. Когда слово получает Александр Пальмбах, его слушают особенно внимательно. По сути это целая лекция по тувинскому языку. Первый урок! Ученики – партийные и хозяйственные работники. Они и впрямь походят на школьников – сидят притихшие, взволнованные; повторяют вслед за Пальмбахом буквы и тут же записывают их в тетради.

Имя Пальмбаха сразу разнеслось по Туве. По свидетельству С.Танова, о нем складывали песни. Степан Сарыг-оол не зря на долгие годы запомнит «потрепанный черный портфель, похожий на охотничий ягдташ, который он всегда носил под мышкой. Он казался мне священнее, чем все храмы и дацаны Лхасы и Урги, потому что в нем находилась наша родная письменность».

Это были счастливые дни в жизни Пальмбаха. Может быть, самые счастливые.

Мало создать письменность; нужно ее освоить. По всей республике действуют кружки, пункты ликвидации неграмотности. «Овладев грамотой, помоги своему соседу!» – вот лозунг, тогда облетевший Туву. В этой работе Пальмбах был нужен всем.

Он пишет проект Указа Президиума Малого хурала ТНР, редактирует текст тувинского государственного гимна.

Консультирует сотрудников редакций, учителей, банковских служащих, делопроизводителей.

Заседает в Ученом комитете: здесь идут споры – даже по поводу употребления той или иной буквы.

Преподает все языковедческие дисциплины и фольклор в Кызыльском филиале Абаканского заочного учительского института.

Детская память сыновей Пальмбаха сохранила любопытную деталь: он ежедневно отправлялся в типографию наблюдать за печатанием газет и других изданий на тувинском языке. Следом за Пальмбахом бежала, виляя хвостом, собака Шельма: она постоянно была испачкана типографской краской, а однажды едва не погибла, уснув в печатной машине.

Он рассказывает о тувинской письменности на собраниях, ездит по хошунам.

Он успевает всюду, потому что идет по дороге завтрашнего дня.

Ill

Да, стиль – это человек. Конечно, из правила бывают исключения: прекрасный собеседник на бумаге может заковать себя в броню цитат. Но, читая Пальмбаха, чувствуешь его личность. В его стиле есть порывистость, романтическая устремленность, есть и порой суховатая деловитость человека, для которого перо и бумага – тоже способ борьбы.

Но еще лучше понимаешь Александра Адольфовича, когда думаешь о том, чего он написать не успел.

М.А. Хадаханэ, занимавшаяся архивом Пальмбаха, сообщает о необычном блокноте. В нем записи сюжетов трехсот произведений – их когда-то мечтал создать хозяин блокнота. Конечно, он сознательно сделал выбор. Знал: идет огромное строительство и очень важен каждый вовремя положенный камень. Свежий номер республиканской газеты, верстку которой он читал, нужнее, чем собственное стихотворение. Свои научные статьи подождут, а