Надежда: Автобиография - Хорхе Марио Бергольо Страница 27

Роза была крестной матерью маминой младшей сестры Каталины. Странная женщина под 40, она так и не вышла замуж и вела крайне одинокую, уединенную жизнь, как-то отдельно от семьи: не приходила на наши праздники, не участвовала в общих трапезах и торжествах. После инсульта у нее остался частичный паралич лица, и мы, дети, с присущей нам бесцеремонностью и жестокостью, называли ее между собой «тетя Сеттебелло»[76]. Нам она казалась немного тронутой, и порой мы подшучивали над ней.

Потом мы повзрослели. Когда мне было 16 или 17, я почувствовал потребность навестить тетю Розу. К тому времени она уже покинула дом дедушки с бабушкой и снимала крохотную комнатку с ванной и кухонькой, которую забила невероятным количеством вещей – по большей части нелепых и ненужных. Сегодня сказали бы, что у нее синдром компульсивного накопительства; кажется, это расстройство называется диспозофобией. Как позже выяснилось, тетя Роза сворачивала и прятала деньги в рулоны туалетной бумаги. Я приходил к ней и испытывал острую жалость – больно было видеть ее одинокой, в таком плачевном состоянии. Мне казалось, что эта женщина за всю жизнь не познала человеческого тепла и ласки. В своей каморке она жила, как неприкаянная бродяжка, погребенная под грудами вещей, которые накопила и продолжала приносить. Входя в ее жилище, я, словно исследователь, пробирался через хлам, коробки и безделушки, а выйдя оттуда, чесался минут 30. Мне хотелось ей помочь, сердце болело за нее, но я не знал, как это сделать: бабушка Мария была жива, все ее пятеро детей тоже, но тетю Розу словно вычеркнули из семьи. Она была моей тетей-бродяжкой.

В 1958 г., когда мне был 21 год и я проходил иезуитский новициат в Кордове, отец приехал меня навестить. Я попросил его: пожалуйста, сходите к тете Розе. Папа был человеком большого милосердия – он пообещал и тут же пошел. Потом ходил еще и рассказывал об этом в письмах (при прохождении новициата нам не разрешалось пользоваться телефоном). И когда он снова приехал ко мне, я спросил: «Почему бы вам не забрать тетю Розу к себе?» Они уже перебрались на проспект Ривадавия, 8862, – в тот большой дом, где мне так и не довелось пожить и где три года спустя умер отец. Так они и сделали. Подготовили уютную комнатку рядом с лестницей, и тетя переехала к ним. В этом доме, а не в одиночестве прошла последняя часть ее жизни.

Прошло несколько лет. Я уже учился на первом курсе философского факультета. 15 августа, кажется, 1962 г. я занимался под «Мессию» Генделя, когда зазвонил телефон и мне сообщили, что тетя Роза умерла в 83 года. Она ушла спокойно. Долгие годы ее жизнь была сплошной несправедливостью, которую под конец удалось исправить благодаря щедрости моих родителей.

11

Как ветвь миндаля

21 сентября 1953 г. На этот день у меня была назначена встреча. Праздничный понедельник – в наших краях в этот день отмечают наступление весны, и мы с друзьями из прихода давно это обсуждали.

День весны это также и День студента – большой праздник для всей молодежи. Люди выходят на улицу, устраивают пикники, греются под первыми лучами солнца, прогоняющего зимнюю сырость и холод, играют на гитаре, слушают концерты под открытым небом, а аллеи и сады украшает цветущая жакаранда, которую еще называют фиалковым деревом. Жители Буэнос-Айреса в этот день обычно идут в Японский сад, на площадь Франции или в парк «Палермские леса» (Парк 3 февраля) – одни из самых красивых мест столицы.

Итак, мы договорились о встрече.

Утром по просьбе мамы мне нужно было помочь ее знакомой оформить документы для получения пенсии, а потом отправляться на встречу на станции. Но когда по пути к трамваю я проходил мимо церкви Сан-Хосе, то почувствовал, будто кто-то меня зовет. Словно какая-то неведомая сила принуждает меня войти внутрь. Я даже с некоторым суеверием подумал: если не войду, может случиться что-то плохое… И я вошел, взглянул в глубину длинного нефа и увидел, что от алтаря мне навстречу идет священник. Я его не знал, никогда раньше не видел, хотя именно в эту церковь обычно ходил на воскресную мессу. В тот момент я почувствовал, что должен исповедаться. Священник вошел в исповедальню – последнюю слева от алтаря, – и я последовал за ним. Не знаю, как иначе рассказать о том, что произошло: разумеется, я исповедался в своих грехах и священник обошелся со мной с любящей добротой… Но очевидно, что этого недостаточно для объяснения. Дело в том, что вышел я оттуда другим человеком – с ясным осознанием, что стану священником.

Прежде, когда я учился в салезианской школе-интернате, эта мысль смутно мелькала у меня в голове. Но то была всего лишь вероятность, не более чем мальчишеская фантазия, которую я держал при себе. Пришло лето, начались каникулы, я стал работать уборщиком на фабрике, и эта мысль улетучилась так же внезапно, как появилась. И уж точно в тот весенний день у меня не было таких планов. И даже когда я входил в церковь тем утром, ничего подобного мне в голову не приходило.

Но теперь я «упал с коня»[77], и все изменилось.

В тот день я не встретился с друзьями на автобусной станции, как мы договаривались. Позже где-то написали, будто я собирался объясниться с девушкой, но это неправда – чистый вымысел. Я не пошел на станцию. Произошло нечто невероятно важное, и делать вид, будто ничего не случилось, было невозможно. Я не знал, что у меня уже назначена другая встреча, но, как потом не раз убеждался, Господь нас опережает. В Аргентине есть слово, которое точнее передает суть: primerea[78]. Он как ветвь миндаля, что расцветает первой, та ветвь, о которой говорит пророк Иеремия (Иер. 1:11)[79]. Ты думаешь, будто ищешь Его, но Он уже нашел тебя, грешишь, а Он ждет, чтобы простить.

Я с изумлением понял, что Он уже был там.

Выполнив просьбу мамы, я вернулся домой, пообедал и больше никуда не пошел.

Но, выйдя из исповедальни, я на минуту задержался поговорить со священником, которому было лет 50: «Я вас никогда раньше не видел, вы ведь не местный, отец?» – спросил я.

Он ответил, что его зовут Карлос Дуарте Ибарра, а родом он из провинции Корриентес, что в 800 км от Буэнос-Айреса, на границе с Бразилией. Больше я ему ничего не сказал и не поделился своими чувствами. Впрочем, и никому другому в те годы я не рассказал бы об этом.

Через неделю я снова навестил этого священника и в последующие месяцы часто приходил к нему, иногда вместе с моим дорогим другом Луиджи