Искатели приключений - Кирилл Константинович Андреев Страница 27

Со скрупулезной точностью, столь характерной для французских утопистов, Жюль Верн в десяти параграфах формулирует основные принципы, по которым создан этот город будущего. Он регламентирует разбивку цветников и газонов перед домами, число этажей, материал (полый кирпич, бывший новинкой в те годы), устройство крыш и фундамента, расположение кухни и хозяйственных помещений, число лестниц и лифтов, планировку и отделку комнат (керамическими плитками), даже мебель, драпировки и постельное белье...

Столь же тщательно разработана и общая планировка города — ширина улиц и бульваров, расположение скверов, «украшенных копиями скульптур великих мастеров, пока художники Франсевилля не создали своих произведений, достойных этих великих творений», музеи, библиотеки, школы, спортивные площадки, городские прачечные, больницы, профилактические медицинские пункты.

«Нет нужды говорить, — утверждает писатель, — что дети с четырехлетнего возраста в обязательном порядке приучаются к физическим и умственным упражнениям, которые развивают их телесные и духовные силы. Их приучают к такой безукоризненной чистоте, что пятно на платье считается у них настоящим позором...»

В романе «Пятьсот миллионов бегумы» годом основания Франсевилля назван 1872 год, хотя писалась книга в 1879 году. Если бы осталась жить Парижская коммуна и Франция превратилась в федерацию коммун, как мечтали друзья писателя Паскаль Груссе, Луиза Мишель, Элизе Реклю, подобными Франсевиллю городами расцвела бы родина писателя в следующем же году после великого семьдесят первого...

Все это были лишь утопические мечты. Могли ли они стать политической программой в захолустном Амьене, живущем еще монархическими традициями королевской Франции, в городе, где решающую роль играли буланжисты, открыто готовящиеся к въезду в столицу графа Парижского на белом коне? Кто из землевладельцев, фабрикантов, торговцев, имевших избирательные права в Амьене, мог поверить в политическую программу, ставящую перед народом задачу построить Город Солнца?

Жюль Верн был живой достопримечательностью Амьена. Но как политический деятель?.. У него не было ни врагов, ни даже противников. Над ним просто смеялись. И на муниципальных выборах в мае 1888 года шестидесятилетний писатель потерпел поражение. Но, может быть, это было к лучшему? Это было крушение еще одной, и, вероятно, последней иллюзии...

Амьенская жизнь Жюля Верна была совсем иной, чем в столице, где он знал весь Париж. Стареющий писатель жил очень уединенно, вдали от центра, на самой окраине.

Массивный двухэтажный дом выходил своим фасадом на широкий двор. Позади дома лежал сад, тянувшийся вдоль Лонгевилльского бульвара. Высокая каменная стена отгораживала сад от взоров прохожих. Для того чтобы попасть в дом, нужно было или позвонить в большой медный колокол у главного входа, или войти в маленькую калитку со стороны улицы Шарля Дюбуа.

Посетителю, входящему со двора, нужно было пройти через большую оранжерею и через просторную гостиную с широкими окнами, чтобы попасть в кабинет писателя.

Кабинет этот помещался во втором этаже большой круглой башни, возвышавшейся над одним из углов дома. Обстановка его была простой: узкая железная кровать, тяжелое кожаное кресло, большой круглый стол и старенькая конторка, за которой были написаны почти все романы Жюля Верна. Украшением комнаты были два бюста на каминной полке: Мольера и Шекспира.

Дверь налево вела из кабинета в библиотеку. На простых полках теснились тысячи книг, на стенах в строгом порядке были развешаны портреты знаменитых ученых и путешественников, а в отдельном шкафу помещались переводы сочинений Жюля Верна: сотни томов разного формата на многих языках мира. У окна стоял очень старый рояль, ровесник дней Великой французской революции.

День старого Жюля Верна был строго размерен, и раз заведенный порядок никогда не нарушался. В пять часов утра — и летом и зимой — он уже был на ногах. Легкий завтрак, всегда один и тот же: немного фруктов, сыр, чашка шоколада — и писатель уже за своей старой конторкой. В восемь часов в первом этаже начиналось движение — это вставала жена писателя. В девять часов супруги садились за утренний завтрак. После завтрака Жюль Верн уже не писал ничего нового, лишь начисто переписывал свои черновики, отвечал на письма, принимал посетителей.

Когда морской колокол на дворе отбивал восемь склянок, сигнализируя о наступлении полудня, Жюль Верн брал шляпу и, какова бы ни была погода, выходил на прогулку.

Он шел, сильно хромая, тяжело опираясь на палку — тоже своего рода достопримечательность: это был подарок группы английских школьников, поклонников, его «Необыкновенных путешествий», вырезавших на ней свои имена. «Мы очень счастливы, что можем послать Вам эту палку с подписями, которые покажут Вам, каким уважением Вы пользуетесь со стороны многих тысяч мальчиков Великобритании, — писали они в своем письме старому писателю. — У нас, конечно, никогда не бывает денег в кармане. Вы это знаете. Но наш подарок не должен быть оценен по его стоимости. Мы знаем, что для Вас дороже всего большое количество участников нашей складчины...»

От перекрестка писатель поворачивал на улицу Порт-Пари, где некогда находились Парижские ворота средневекового Амьена; затем следовал новый поворот, на улицу Виктора Гюго, и перед ним открывался великолепный силуэт Амьенского собора, чуда готического искусства XIV века. А далеко внизу, как серебро, блестела Сомма, вместе с притоками Арне и Селль образующая многочисленные каналы в нижней части города.

Ровно в половине первого Жюль Верн появлялся в большом зале библиотеки Промышленного общества.

Тут на столе уже лежали приготовленные свежие газеты. И большое кресло, которое никто не смел занимать, было подвинуто: летом — к окну, зимой — к камину.

С карандашом и записной книжкой в руках писатель просматривал газеты, журналы, бюллетени и отчеты разных научных и географических обществ. Иногда раньше, но никогда не позже пяти часов он захлопывал свою записную книжку и кружным путем возвращался домой.

Два раза в неделю Жюль Верн посещал заседания Амьенской академии, действительным членом которой он был. Иногда писатель вместе с женой ходил в театр, но это бывало редко: в пять часов для него уже начинался вечер, в восемь он уже спал.

Эта размеренная жизнь, которая иному показалась бы скучной, была идеальным условием для работы, а работа для Жюля Верна была жизнью.

«У меня потребность работы, — говорил Жюль Верн посетившему его итальянскому писателю де Амичису. — Работа — это моя жизненная функция. Когда я не работаю, то не ощущаю в себе никакой жизни».

Да, работа была для него не только необходимостью, она была его основной жизненной страстью. Именно она и составляет подлинную биографию писателя.

Анекдоты и легенды окружали писателя при жизни, заслоняя от читателей его подлинное