Неизвестный Леонардо - Джан Вико Мельци д'Эрил Страница 26

«Трактат» Леонардо не является легкой книгой для беглого чтения, но открывает перед читателем стремление Леонардо каждый раз связать свои выводы с основными положениями самых разных наук, а также раскрывает эволюцию его научных и художественных взглядов.

6.4 Между Миланом, Ваприо и Каноникой

В двадцатые годы XVI века произошел раздел наследства Бартоломео ди Джованни Мельци, деда Франческо. Имение в Ваприо, включая виллу, перешло к Фабрицио, сыну Ланчиллотто, который приходился братом Джероламо, а последнему, скончавшемуся в 1538 году, и его наследникам досталась Каноника ди Понтироло. После этого раздела Франческо и его потомки, как следует из нотариальных актов, больше не жили в Ваприо, а проживали в Милане с наездами в Канонику.

На сделанном в 1750 году чертеже участка земли между Ваприо и Каноникой, который хранится в государственном архиве Варалло-Сезия, точно указано владение семьи Мельци на территории, принадлежащей сегодня приходской церкви в Канонике: Старый особняк дома Мельци, Двор дома Мельци, Сад Мельци и Печной двор дома Мельци[148].

В первые годы после возвращения в Милан Франческо занимал различные должности в городских управах, в частности с 1526 по 1530 год был членом Надзорного совета Миланского собора. В дальнейшем он приобрел известность и славу знатока искусства, особенно живописи, неоднократно привлекался властями города в качестве консультанта при обсуждении различных художественных замыслов. В 1534 году городские власти обратились к нему с просьбой составить план праздничного убранства города от Порта Тичинезе к Миланскому собору и Замку Сфорца по случаю торжественного въезда Кристины Датской, невесты Франческо II Сфорца (1495–1535), последнего герцога Милана из рода Сфорца[149]. В организации кортежа важная роль отводилась «каретам» Кристины и ее свиты. Сфорца заранее изложил свои пожелания, осуществление которых требовало немалых усилий. Насколько придирчивым было внимание герцога к сооружению этих «транспортных средств», видно из его письма, в котором он отклонил первый представленный ему проект и предложил сенешалю герцога Джакомо Мария Стампа (1487–1553) привлечь к работе Мельци:

Мне кажется, что сейчас, уважаемый наш сенешаль Джакомо Мария Стампа, стоит обратиться к человеку со знаниями и опытом в таких вещах, так что поговорите и передайте это дело заботам Мельцио[150].

Содержание письма говорит о доверительных отношениях Мельци с герцогом и его окружением. Кристине же «карета» настолько понравилась, что она предпочитала ее носилкам при посещении праздничных служб. Позднее Франческо был консультантом в работах над проектом дверей в северном нефе Миланского собора. После смерти последнего Сфорца, когда император Карл V утвердил свою власть над всей Ломбардией и Милан готовился к встрече императора, Мельци вновь получил приглашение принять участие в выборе праздничного убранства, которым собирались украсить город перед въездом государя. Вклад Мельци в подготовку празднества вряд ли считался несущественным, если губернатор Альфонсо д’Авалос наградил его «за многие труды» освобождением от уплаты налогов.

Постоянно проживая в Каноника ди Понтироло, Мельци с 1535 по 1538 год продолжал оставаться членом Надзорного совета Миланского собора и только в 1537 году переехал на жительство в Милан, в приход Сан-Томмазо в Терра-Мара. С 1540 по 1557 год он снова жил в Каноника ди Понтироло и стал прихожанином соборной церкви Сан-Джованни Эванджелиста, в которой настоятелями были поочередно его дяди, брат Бартоломео и, наконец, его сын Леонид.

В середине века Франческо обратил внимание на церковный приход в Понтироло, который стоял на границе с Венецианской республикой, в крае, пользовавшемся дурной славой и наводненном беглыми и беженцами. Историк Федерико Шабо как-то назвал эти земли «воровским притоном»[151]. Каноники прихода не отличались примерным поведением и часто ссорились. Кое-кто из родственников Франческо, в частности его сын Марчелло, участвовал в этих дрязгах, не опасаясь запятнать честь семьи, которую, наоборот, высоко поддерживал Пирро, сражаясь под иерусалимским флагом в войнах против турецких пиратов. Навести порядок в приходе Франческо пытался дважды в 1546 и в 1547 году, в первый раз выполняя волю брата Бартоломео, а потом в 1552 году в роли доверенного лица своего сына Леонида, который в это время находился в Риме, выполняя обязанности наблюдателя[152] за храмовым строительством, а через два года и казначея.

В 1550 году адвокат и литератор Бернардо Спина рекомендовал Ф. Мельци в качестве знатока живописи в письме к Бернардино Кампи (1522–1591) с приглашением прибыть в Милан для выполнения портрета Ипполиты Гонзага, дочери губернатора Милана. В письме он предлагал художнику обратиться за советом к нему или к «Великолепному господину Франческо Мельцио», который может просветить его в пожеланиях двора[153].

В 1555 году супругов Мельци[154] потрясло пришедшее известие о сыне Пирро, попавшем в плен к турецким пиратам. Отец незамедлительно стал хлопотать о выплате выкупа в 300 скудо, которые предназначались Джованни Ломеллини де Кампо, проживавшему в Мессине. Дело закончилось благополучно с помощью сенатора Алессандро Висконти, и Пирро был отпущен на свободу, а через тридцать лет в конце своей жизни стал Главным приором приората в Неаполе. Эта история оставила настолько глубокий след в жизни Франческо, что он вспомнил о ней в своем завещании.

В шестидесятые годы, когда Мельци перебрался в Милан, в приход Сан-Джорджо у Палаццо к нему, как и прежде продолжали обращаться за советом как к ценителю искусства: он участвовал в выборе мастеров и живописцев для изготовления и росписи новой хоругви Святого Амвросия и отделки створок нового органа в Миланском соборе.

6.5 Визит Джорджо Вазари

В 1566 году к Франческо Мельци приехал Джорджо Вазари, готовивший второе издание своих Жизнеописаний. Глава дома показал гостю рукописное наследие Леонардо и поделился с ним своими воспоминаниями, наполненными любовью к маэстро. Вазари потом с восхищением написал в своей книге: «…он дорожит этими бумагами и хранит их, как реликвию, вместе с портретом светлой памяти Леонардо»[155]. Рукописи Леонардо напоминали Франческо об их сердечной привязанности, и он