Жизнь между строк. Книги, письма, дневники и судьбы женщин - Барбара Зихерман Страница 25

хорошо описывали мелодраматические переживания и накал страстей, которые в книгах встречаются чаще, чем в жизни молодых женщин. Помимо того, что история вызывала у них скуку, некоторые девушки могли чувствовать себя чужими в прошлом, где основное внимание уделялось войнам и политике. История была не только полна мужчин – она уже свершилась. Будучи полноценным нарративом, с героями и злодеями, известными с самого начала, история могла представлять трудности для женщин, которые хотели понять свое место в ней.

Критик Михаил Бахтин отчасти проясняет давнюю склонность женщин к художественной литературе. Хотя он и не разбирался в гендерном анализе, его важнейшее исследование романа объясняет, почему этот жанр мог многое предложить женщинам с точки зрения сюжета, сеттинга и персонажей. Противопоставляя роман эпосу, Бахтин утверждает: «Роман с самого начала строился не в далевом образе абсолютного прошлого, а в зоне непосредственного контакта с этой неготовой современностью. В основу его лег личный опыт и свободный творческий вымысел». В частности, действие реалистического романа происходит в настоящем, в пространстве гостиных и салонов, а не в замках и других местах, связанных с прошлым. В отличие от эпосов и других «дистанциированных жанров», таких как история, романы повествуют о повседневных событиях, о несовершенных и неполных героях. В результате, как утверждает Бахтин, «эти авантюры можно сопереживать, с этими героями можно самоотождествляться; такие романы почти могут стать заменою собственной жизни». Романы рассказывают о личностном росте и изменениях, а не о героях, которые идеальны с самого начала: «Появляется существенный разнобой между внешним и внутренним человеком, в результате чего предметом опыта и изображения <…> становится субъективность человека. <…> Человек приобретает в романе идеологическую и языковую инициативность, меняющую характер его образа»[249].

Бахтин помогает нам понять, почему художественная литература привлекала многих женщин как сама по себе, так и на контрасте с более отстраненными жанрами, такими как история. Романы изображают миры, в которые женщины могут войти, причем способами, доступными именно женщинам. Жизнь женщин олицетворяет повседневность, здесь и сейчас: гостиная – это их территория. Наличие ярко выраженных индивидуальных персонажей способствует процессу отождествления с ними, переживания их приключений как собственных. Воспитанные так, чтобы развивать чувства и брать на себя ответственность за личные отношения, женщины могли легче, чем мужчины, проникать в жизни других людей, включая вымышленных персонажей, – даже если речь идет о мужчинах. Чтение художественной литературы, особенно интенсивное, раскрывает потенциал для индивидуального преобразования. «Личный опыт и свободный творческий вымысел», которые Бахтин видит в основе романа, также лежали в основе взаимодействия многих читателей с книгами. Центральным элементом этого взаимодействия была способность читателя изменить «характер его образа» – в данном случае ее образа[250].

Философы, психологи и психоаналитики утверждают, что художественная литература может играть важную роль в трансформации сознания, особенно в предподростковом и подростковом возрасте. По словам Эрика Эриксона[251], именно в эти годы воображение играет решающую роль в формировании личности. Воображение достигает своего пика в детстве, когда люди «идентифицируют себя более или менее экспериментальным путем с реальными или воображаемыми людьми обоего пола, с различными привычками, свойствами, идеями, профессиями». В то же время подростки стремятся «определиться самим и понять друг друга»[252]. Эриксон делал обобщения о подростках середины XX века, но условия, которые способствуют более гибкому формированию идентичности, сложились для молодежи из среднего класса почти на столетие раньше: более продолжительное и защищенное детство, свободное от наемного труда, больший выбор профессий и отсроченная зрелость, обусловленная более длительным периодом профессиональной подготовки до вступления в брак[253]. Имеющиеся данные свидетельствуют о том, что тогда, как и сейчас, именно в молодые годы человек читал больше всего[254].

Литература предлагает возможность создания новых образов себя как для мужчин, так и для женщин. Но для женщин чтение чаще служило фундаментальным источником идентичности, чем для мужчин: потребность была больше, а альтернативных путей саморазвития – меньше. Особенно в предподростковом и подростковом возрасте, когда чувство личной неполноценности среди девочек встречается так часто, чтение предоставляло им возможности расширить свой жизненный опыт, исследовать смысл проблемных или конфликтных ситуаций (например, романтических отношений или религии) и примерить на себя разные образы, многие из которых они не могли себе позволить в реальной жизни. На более приземленном уровне страстное чтение помогало девочкам избавиться от скуки или неприятных впечатлений, выразить обычно подавляемые эмоции или просто дать выход эмоциональным взлетам и падениям в относительно безопасном пространстве книги.

Хотя чтение и не было полностью свободно от конфликтов, оно позволяло девушкам и молодым женщинам испытывать настолько неподдельное и самоценное удовольствие, насколько сложившаяся культура позволяла их полу. Это было в целом одобряемое обществом удовольствие, но такое, которое могло увести читательницу на неизведанную территорию. Мэри Остин, страстная писательница-натуралистка, вспоминала свой юный трансцендентный опыт чтения «Древнего красного песчаника» (The Old Red Sandstone) Хью Миллера, который придавал смысл и настоящему, и будущему. Чтение этого произведения дало ей «ощущение автора за книгой, ощущение земли, у которой есть цель» и «чувство раскрывающей свои тайны земли [которое] никогда не покидало ее»[255]. Более того, чтение доставляло еще большее удовольствие, когда им делились с подругами. В культуре, которая не поощряла индивидуализм среди женщин, самовыражение, предоставляемое чтением – в его разнообразных формах, – имело большое значение, поскольку молодые женщины формировали и переделывали образы того, кем они были и кем хотели стать. Зачастую они совершали это путешествие вместе.

Для женщин, чье взросление пришлось на эпоху Позолоченного века, чтение было направлено не только внутрь, но и вовне. От неформальных встреч, когда две или более девушки собирались, чтобы почитать вместе, до совместных словесных игр, литературных начинаний и неформальных читательских кружков одноклассниц или подруг, а также до более официальных учебных клубов, популярных среди взрослых женщин того времени, – многие из наиболее значимых литературных опытов женщин были коллективными. Возможно, именно этот аспект женской читательской культуры больше всего отличался от мужского.

Молодые мужчины также участвовали в совместных культурных мероприятиях. Они вступали в университетские литературные и дискуссионные клубы, читали или посещали лекции в лицеях, библиотеках и других общественных местах[256]. Однако в обществе, которое поощряло индивидуализм среди мужчин, эти занятия часто носили соревновательный характер, особенно в случае с дебатами. Даже когда юноши читали в компании других, они обычно делали это молча, а для взрослых мужчин чтение вслух происходило в основном в домашней обстановке, во время ухаживания или после женитьбы – с женами и детьми[257].

В женской дружбе, напротив, книги и чтение занимали центральное место. Девушки