Дневник. 1964-1972 - Александр Константинович Гладков Страница 24

<…> Звонок по телефону Левы. Он приехал вчера. В «Нов. мире» все в порядке. Твардовский вернулся в отличном настроении из Италии, не пьет. Слухи об его снятии несерьезны. <…> В Будапеште в каком-то сборнике будет напечатана моя статья об А. Платонове. <…>

Да, уже можно сказать, что Шток мне не ответил [АКГ ранее послал ему письмо, а потом пожалел об этом]. М. б. конечно его не было в Москве, а м. б. письмо перехватила Шура [жена А. Штока], а — всего верней — он получил его, а потом скажет, что не получил.

30 дек. В № 12 «Юности» напечатаны 4 рассказа Аксенова — все талантливые, а один (первый) «Дикой», просто превосходный. Так он еще не писал. Умно, правдиво, точно.

Вера Фед-на читает мою рукопись «5 лет с Мейерхольдом» и она ей нравится больше, чем «Встречи с Пастернаком» (Д. Я. Дару наоборот). <…>

Сюда приехал Д. Е. Максимов. По его словам, в феврале том Пастернака пойдет в типографию. Вернулась А. А. Ахматова, объездившая всю Италию, измученная, уставшая, объевшаяся славы. Вероятно, если у нее хватит сил, она поедет вскоре и в Англию. Ее славолюбие и ревность: она удивлялась на Д. Е., зачем ему нужно заниматься Блоком, подразумевая: когда есть она. Когда в ее присутствии хвалят Цветаеву, молчит (хорошо воспитана), но человек этот для нее перестает существовать. Будто бы она расширила почти втрое свои воспоминания о Мандельштаме: надо выпросить у Н. Я. Терпеть не может Оттена (после одной встречи) и едва прощает Н. Я. то, что она живет с ними[183].

Зима, мороз. Дом творчества уже битком набит, приехавшими встречать сюда Новый год.

Мы тоже решили встречать Н[овый] год здесь вместе с Панихой и Даром. Завтра я поеду в город и привезу к вечеру Эмму. У нее завтра генеральная репетиция.

Год кончается. В этот год я написал «Зеленую карету», расширил и отделал «Встречи с Пастернаком», переделывал книгу о Мейерхольде, возился (в начале года) с постылыми и напрасными переделками сценария «Возвр. музыки», написал один акт «Молодости театра», плюс еще разные наброски. Мало, мало! Очень мало! Ну, еще порядочно страниц дневника, да это не в счет.

Если правда, что «Возвр. музыка» получила 2-ю категорию и это даст мне передохнуть материально, то это еще простительно (т. е. то, что я с этим возился). Но все еще как-то не верится.

1965

1 янв.[1] Только что проводил Эмму в Ленинград[2]. <…>

Вчера днем поехал за ней. Заехал к Леве [Левицкому]. Он немного обиделся, что мы встречаем новый год не с ними. К нему приехала Люся[3]. Приехал и Толя С.[4]

Здесь на встрече нового года было мило и просто[5]. Кроме симпатичных Пановой-Дар[6] за столиком сидели глупый Азаров с женой и некая Ричи Достян[7] с мужем. Я пил только коньяк. Эмма только сухое вино (шампанея не в счет).

Утром у Эммы трещала голова и она не пошла завтракать. Потом пришли Ольхина[8] и Никритина[9], встречавшие Н[овый] год в ВТО[10]. После обеда Эмма поспала и оправилась.

Ночь была мягкая, с вечера шел снежок, потеплело. Типичная московская новогодняя погодка.

Эмма сказала, что она еще никогда так хорошо не встречала Новый год.

Был и юмористический журнал. Я написал в него на мотив «Д[авным-]давно» шуточное приветствие от москвича.

Его организовал и читал С. Фогельсон[11]. <…>

По словам Левы, в Москве тихо. В «Новом мире» разрешен роман А. Рыбакова, который весь пойдет в № 12[12]. В № 1 журнала должна пойти большая подборка ненапечатанных стихов и статей Пастернака. Сейчас это лежит в цензуре. Еще пойдет что-то Некрасова и Дороша[13]. Твардовский вернулся из Италии веселый, в хорошем настроении, не пьет. В середине января «Нов. мир» будет праздновать 40-летний юбилей[14].

Будто бы Ильичев разрешил, наконец, последнюю часть мемуаров Эренбурга и сейчас это пошло к Суслову.

Какой-то новый скандал с Евтушенко из-за чтения им по телевидению стихотв[орения] «Качка». <…> На переферии[15] партработники все рады смещению Хрущева. Ходил слух об его смерти, но будто бы это неверно: он переехал в свою 4-х комнатную квартиру на ул. Грановского. Китайцы нас клеймят снова. <…> Дьяков ездит по переферии и читает отрывки из своей книги[16]. В Смоленске он сказал, что после опубликования его воспоминаний 28 человек было снято с работы и исключено из партии из числа упомянутых им чекистов. Я видел на машинке письмо некоего Орловского в ред. «Комс. правды» с протестом против очерка Шейнина о А. Грампе[17] с обвинениями против Шейнина как ближайшего сотрудника Вышинского и следователя по делу Николаева и зиновьевцев, за участие в котором он как будто получил орден. Говорят, редакция «Комсом. правды» поблагодарила автора письма. Да, лучше бы Льву Романовичу помолчать и не высовываться. Рыльце у него наверно в пушку.

3 янв. <…> Вчера вечером у меня сидит сын В. Ф. Пановой, бородатый биолог. Он очень типичен для большого разряда тридцатилетних людей: недоверчивое отношение ко всему, начиная с основ. Этим людям недостаточно легенды о восстановлении попранного ленинизма для объяснения всего. Он симпатичен, мягок и чем-то непонятен. Характерное отсутствие страстности, скепсис, пожалуй, аполитизм. И очень типичный приоритет в интересах к проблемам морали над проблемами политики. <…>

Читаю дневник Герцена (сороковых годов). Раньше я его только пробегал. Он очень интересен и любопытно дополняет «Былое и думы». Местами это блестяще.

Вчера В. Ф. Панова и Д. Я. Дар уехали, а вместо них прибыли на время каникул их дети и внуки.

В ночь на 2-ое В. Ф. [Панова] дочитала мою рукопись о Мейерхольде и утром перед отъездом снова горячо мне ее хвалила, сказав, что этой книге «обеспечен мировой успех». Она считает ее сильной стороной — соединение рассказа-воспоминаний с анализом и размышлениями (то, что как раз стало меня смущать в последнее время). И она, и Д. Я.