Пирин мой - Евтим Евтимов Страница 23

и культурной жизни. Ее приглашают в гости и пионеры, и взрослые, голос ее звучал на Всемирном конгрессе мира в Варшаве, где она встретилась с матерью Зои — Любовью Космодемьянской. Матери-героини подружились на всю жизнь.

Общеизвестно, что этот конгресс должен был состояться в английском городе Шеффилде, но тогдашнее лейбористское правительство помешало его проведению. Несколько лет спустя по этому поводу английский переводчик и поэт Питер Темпест писал бабушке Елене:

«Сторонники мира в Англии помнят, что одним из представителей Болгарии, которые должны были приехать на Всемирный конгресс мира в Шеффилд в 1950 году, была мать Вапцарова. Дорогая, бабушка Елена, хочу сказать Вам, что с тех пор движение за мир в Англии стало гораздо сильнее, что сейчас сотни тысяч людей принимают участие в акциях протеста против угрозы миру».

Бабушка Елена встречается с крупными представителями мировой поэзии, беседует с ними, получает от них письма. Она окружена большой любовью прогрессивного человечества. В своем письме известный итальянский переводчик Марио де Микели, который перевел стихи Вапцарова, писал:

«Думаю, что ты первая, кто должен получить этот сборник стихов Николы, ты, которая читала ему стихи Ботева и воспитала в нем любовь к поэзии и свободе; ты, которая рассказывала ему болгарские народные сказки и привила ему — еще в детстве — горячую любовь к родной земле, к народу, любовь, которая по родила его самые человечные и глубокие стихи».

Мать поэта получает письма, стихи и фотографии от советских писателей, от советских читателей. Стала одним из самых известных поборников болгаро-советской дружбы. Когда однажды группа из Аджарии пришла в музей Николы Вапцарова, устроенный в ее доме, и встретилась с матерью поэта, она спросила их, с какой целью они приехали в округ. Один из них сказал: чтобы породниться!

А бабушка Елена ответила полушутя: «Не слишком ли вы опоздали? Ведь мы давно уже породнились!»

Всего за месяц до смерти бабушка Елена попросила своих близких написать на ее могиле строки из стихов Христо Смирненского:

Возможно ли выше счастье, чем греза быть человеком и, вкусив святого причастия, шагать с братским участием в толпах нового века!

Но вернемся на миг в тот день двадцать третьего июля, когда раздались выстрелы на гарнизонном стрельбище и бабушка Елена всю ночь читала стихи Христо Смирненского. Какое величие крылось в этой женщине, пожелавшей перед своей смертью, чтобы рядом со словами ее сына «Был у матери, был один сын, красив он был, молод и волен» стояли эти огненные стихи Смирненского, который в самые трудные минуты символически стоял рядом с ее сыном Николой.

По поводу «перевода» стихов Николы Вапцарова, сделанного в Скопле, бабушка Елена Вапцарова писала 10 июля 1968 года в газету «Пиринско дело»:

«…Несколько лет назад в Варшаве мы обнялись с матерью Зои и Шуры Космодемьянских и дали друг другу клятву, что всегда будем в первых рядах борцов за мир, чтобы не было больше скорбящих матерей, и потому я молчала, а сейчас прокричу, чтобы весь свет слышал. Родина Вапцарова — Болгария, здесь он работал и умер.

Когда получили мы это глуповатое известие, что стихи Вапцарова переведены на его родной язык, я изумилась. Да разве был в истории такой поэт, который писал свои стихи на чужом языке, чтобы потом чужие люди переводили ему их на родной язык! Это пишу я, мать поэта, своей немощной рукой».

Бабушка Елена всегда будет являть для нас светлый образ настоящей болгарки. Я никогда не смогу представить себе Николу Вапцарова без нее и ее без его обаятельного образа. Они, как Вихрен и Тодорина вершина в Пинских горах, всегда рядом, нераздельны.

Много писалось о поэте, но теперь будет много написано о ней — матери героя. После 9 сентября она говорила, что в новой жизни будет жить сто лет, чтобы нарадоваться ей. Сейчас, когда ее не стало, могу сказать, что она будет жить, пока жива поэзия Вапцарова.

Каждый болгарин склоняет голову перед святой памятью бабушки Елены.

15.

Синие склоны Огражден-горы раскинулись внизу, а передо мной расстилалась вся долина, приютившаяся меж ними и отрогами Беласицы. Где-то там тихий ветер раскачивал серебряную нить Струмешницы, разматывал ее меж стволами старых яворов и перебрасывал дальше. Там извивалось Струмишское шоссе, которое вошло в историю и запало мне в душу. Здесь начинался новый этап Отечественной войны, по этой дороге отправились бить фашистов партизаны и солдаты, перешедшие на сторону народной власти.

Новое пришло и на эти склоны, но путь его был труден. Нужно было выполнять поставки. Помню, как мы рылись в кучах старой листвы или хвороста, искали каждую укрытую кудель шерсти, каждого ягненка. В ту пору образовались и первые кооперативные хозяйства. Совсем нелегко было строить на голом месте. А нужно было. Здесь жили люди, занимавшиеся в основном разведением коз, но и они должны были вступить в новую эпоху. Знаете, как вошло новое в дома здешних жителей? Трудно, очень трудно. И все-таки вошло. Прошло, правда, два года. Сначала это отразилось на одежде — сняли с себя люди меховые накидки. Глиняные полы в своих домах застлали сначала рогожками, а потом и пестроткаными половиками. В углу нашлось место для кровати, обыкновенной деревянной кровати, но многие в этом крае никогда не спали даже на такой. А потом… потом в их жизнь вошло столько всего нового!

Хочется сказать хотя бы несколько слов о свете. Разве кому снилось, что когда-нибудь электрические столбы поднимутся вверх по склонам и электрические лампочки озарят маленькие домишки, озарят души людей. Постепенно керосиновые лампы навсегда отошли в прошлое.

Я учительствовал в селах Огражден-горы в трудные годы, в годы становления. Самыми высокими постройками в те времена были там церкви. Постепенно появились сушильни, принадлежавшие хозяйствам, и они выделялись на фоне гор. Потом одна за другой стали подниматься школы, а затем и сами села начали отстраиваться, со