Эмигрантские дневники. 1938 – 1955 - Бертольд Брехт Страница 22

22.8.40

очищение языка, предпринятое мной при работе над финскими эпиграммами, естественно, заставляет меня задуматься о развитии лирики, какое падение! сразу после гёте прекрасное противоречивое единство распадается, и гейне полностью переходит на профанную линию, Гельдерлин – полностью на церемониальную, в первом случае язык становится все более и более неряшливым, поскольку естественности приходится достигать за счет мелких нарушений формы, кроме того, остроумие всегда довольно безответственно, и вообще эффект, извлекаемый лириком из эпиграммы, как бы снимает с него обязанность стремиться к лирическому эффекту, высказывание становится более или менее схематичным, напряжение между словами исчезает, вообще выбор слов, с точки зрения лирики, становится небрежным, ибо для шуточного в лирике есть собственные слова, поэт отныне представляет только самого себя, у Георге[92] церемониальная линия, под маской презрения к политике, становится откровенно контрреволюционной, то есть не просто реакционной, а действующей в интересах контрреволюции. георге лишен чувственности и заменяет ее изысканной кулинарностью. карл краус[93], представитель второй линии, тоже лишен чувственности, потому что чисто духовен, односторонность обеих линий делает оценку все более сложной. у георге – крайний субъективизм, стремящийся казаться объективным через использование классицистических форм, на самом деле, несмотря на всю кажущуюся субъективность, поэзия Крауса ближе к объективности и более предметна. краус слабее георге, это прискорбно, иначе он был бы гораздо лучшим поэтом, оба находятся в противостоянии буржуазии (г[еорге] – клерикальный феодал, «язычество» в нем – это, конечно, религия; к[раус] – «радикально» критичен, но бесспорно идеалист, либерал), в обоих случаях видно, как приверженность культурной линии оборачивается отказом от буржуазных интересов, школа, сформированная георге, даст хоть какие-то результаты только если будет заниматься переводами. для нее это единственный способ обрести предмет. к[раус] в лирике почти не дает образцов своей теории языка и стиха, поэтому приходится обращаться к ней напрямую.

24.8.40

полистал небольшой томик стихов вордсворта, изданный арнольдом. наткнулся на «она была восторга тень» и подумал об этой, столь отдаленной от нас вещи, и о том, насколько разнообразны функции искусства и с какой осторожностью нужно создавать здесь предписания, опасны даже такие стереотипы, как «мелкобуржуазная идиллия», есть мелкобуржуазные тенденции, направленные на увековечение и укрепление мелкой буржуазии как класса, но есть у мелкой буржуазии и другие тенденции, противоречащие этим, мелкий буржуа, патрулирующий сегодня английские поля, вооружившись дробовиком и бутылкой с зажигательной смесью («испробована против танков во время гражданской войны в Испании», заверяет нас по радио генерал), отчасти имеет основания винить своих вордсвортов, однако именно в подобных дегуманизированных ситуациях

«a lovely appariton, sent

to be a moment's ornament»[94]

– может пробудить воспоминания о ситуациях более гуманных. по крайней мере сейчас эта поэзия больше не служит цели «преследовать, пугать, подстерегать», искусство – автономная, но ни в коем случае не самодостаточная область, несколько тезисов:

1) критерий для произведения искусства: может ли оно обогатить опыт какого-то индивидуума, (при определенных обстоятельствах – индивидуума, который идет впереди и которого может догнать масса, при предсказуемом направлении движения.)

2) могут быть расширены возможности самовыражения, которые на самом деле представляют собой не возможности получения опыта, а скорее возможности общения, (при определенных обстоятельствах может возникнуть вопрос: в какой степени «как» связано с «что», а «что» – с определенными классами.)

3) поэзия никогда не бывает просто высказыванием, ее восприятие есть операция того же порядка, что и, скажем, зрение и слух, т. е. нечто гораздо более активное, написание стихов следует рассматривать как человеческую деятельность, социальную практику со всеми ее противоречиями и изменчивостью, исторически предопределенную и творящую историю, в этом разница между «отражать» и «держать зеркало».

27.8.40

к огромной радости узнаю из Стокгольма, что в нью-йорке подтвердили прибытие в Лиссабон Фейхтвангера, он не выходил у меня из головы уже много недель.

томброк присылает красивейшие гравюры на тему жизни галилея. он очень старательно и умно изучил брейгеля, и в этих гравюрах тоже есть та легкость и веселость, которые так важны для истории и критики.

начал фольклорную пьесу для финского конкурса с х[еллой] в[уолийоки]. приключения финского помещика и его шофера. он человек только тогда, когда пьян, потому что в этом состоянии забывает о своих интересах[95].

28.8.40

в древнегреческих эпиграммах предметы быта, изготовленные людьми, в том числе и оружие, представляют собой непосредственно предметы поэзии, охотники и воины посвящают лук божеству, нет разницы, чью грудь пронзит стрела – человека или куропатки, в наше время такой поэтизации предметов не возникает, не в последнюю очередь из-за моральных ограничений, есть что-то непристойное в красоте самолета, в Швеции, еще перед войной, я предложил фильм под лозунгом «самолет – рабочей молодежи!»[96] – это оружие в надежных руках – который выражал простую мечту человечества о полетах, но мне сразу же возразили: они что, должны стать пилотами бомбардировщиков?

29.8.40

снова греческая эпиграмма:

der krumme bogen und der kцcher hier

der so viel todespfeile ausgesendet

sie sind hier aufgehдngt, o phoibos, dir

als weihgeschenk, von promachos gespendet.

die pfeile aber kann er dir nicht weihn

da sie, des schlachtgewьhles blutige schrecken

ja in den herzen vieler mдnner stecken

ein gastgeschenk und eine todespein[97].

(МНАСАЛК, по ЭЛЕРУ)

du speer aus eschenholz, hier bleibe stehn

du mдnnermцrder, denn nie will ich wieder

von deiner erzenen spitze nieder

das blut der feinde gгдЯlich tropfen sehn.

hier in athenens glanzerfьlltem haus

dem hochgetьrmten tempel bleib und liege

und ruf die mannestugend und die siege

des echekratides aus kreta aus[98].

(АНИТА, по ЭЛЕРУ)

einst war ich das geschwungne hörnerpaar

von einer wilden ziege, wie sie klettern

auf hohem fels, und im gekrausten haar

war ich gar oft bekränzt mit grünen blättern.

nun hat ein drechslermeister mich zum bogen

für nikomachos schön zusammgeschweißt

hat mich geschickt geglättet und bezogen

mit einer rindersehne, die nicht reißt[99].

(СИММИЙ, по ЭЛЕРУ)

2.9.40

работа над пунтилой. наполовину законченная пьеса х[еллы] в[уолийоки] представляет собой разговорную комедию, (пунтила трезвый – это просто пунтила пьяный плюс похмелье, а значит