Дальневосточный заговор - А. Светланин Страница 20

Одно крупное военное лицо, весьма покладистое и, по моему убеждению, знавшее многое из «веяний» революционного подполья, в беседе как раз на эту тему «остающегося управлять крайисполкома», говорило мне:

- Я вижу скептическую усмешку на вашем лице. Мой друг, дело не в том, что кто-то хочет непременно сохранить старые меха и лишь влить в них новое вино. Будет и неизбежная радикальная ломка старых форм (всегда все же разборчивая), будет и рождение новых форм - по освобождении всей территории России. Но не нужно слишком предубедительно относиться к тому, что - вот, крайисполком. Это - аппарат. Всего лишь аппарат. Как всякий аппарат, он может служить злу, но может служить добру; может служить политике насилия над крестьянами, но может служить политике охраны крестьян от насилия. Дело - в политике. Вы не согласны? Но что вы хотели бы от них? (Я понял: от заговорщиков). Что вы предложили бы им иное? Что-бы они пустили судьбу переворота по волнам разыгравшихся политических страстей групп и группочек? Чтобы они сломали готовый аппарат и на обломках его устроили избирательную грызню - мой собеседник употребил именно это словечко - вылупившихся из переворота молодых партий и партиек? Не думаете ли вы, что при таком «пире демократии» в восставшем крае Сталин смял бы восстание, как яичную скорлупу?..

ПРОБЛЕМА ВОЙНЫ. — ЛЕГАЛЬНАЯ РАБОТА В НЕЛЕГАЛЬНЫХ ЦЕЛЯХ

Местный переворот против нейтральной власти - дело осуществимое и в условиях сталинской системы. На этот счет в заговорщицкой организации, по всей видимости, не было двух мнений. Заговорщицкую мысль обременяла задача более тяжелая - выстоять и победить в последующей смертельной военной схватке со сталинско-большевистским Кремлем. Не нужно было обращаться к Ленину, чтобы знать ту простую и очевидную истину, что «всякая революция только тогда чего-нибудь, стоит, когда она умеет защищаться». А перед восставшим краем стояла бы не просто задача самозащиты: самое понятие самозащиты в данном случае непременно предполагало бы, в конечном счете, решительно-наступательные действия революционных сил (движущейся «Освободительный вал»).

Заговорщицкая мысль, в напряженных поисках путей и возможностей решения этой проблемы, остановилась на тактике «использования легальных возможностей».

Это значило, что члены заговорщицкого Центра, занимая крупные советские посты в крае, должны были вести свою советскую работу по развитию Экономики края, по военному строительству и т.д., сообразуя ее с целями заговорщицкого плана, придавая ей направление, характер и масштаб, соответствующий потребностям предстоящей освободительной борьбы. В этой тактике не было и не могло быть ничего от тактики саботажа, вредительства, расстройства экономической жизни края; ни в коем случае она не могла и не должна была затронуть интересов населения края. Это называлось «накапливанием, в крае физических условий Освободительной Войны».

Заговорщики находили, что такая тактика «легальной работы в нелегальных целях», вполне в их возможностях.

Как известно, Советский Союз управляется жестко-централизованной системой. Большевистский централизм, как он запечатлен в стройных линиях советской управленческой схемы, кажется не оставляет ничего для местной инициативы, для самостоятельности «низов». Схема действительно ничего не оставляет. Но схема - не жизнь. А жизнь идет совсем не точно так, как этого хочется идолопоклонникам централизма, фанатикам схемы из Политбюро. Стройные линии схемы в действительности есть ничто иное, как каналы, в которых постоянно сталкиваются и ведут ожесточенную борьбу живое самодеятельное начало и мертвый удушающий централизм.

Правда, это живое самодеятельное начало чаще всего находит свое выражение только в стремлении нижестоящих обхитрить, обыграть, объегорить вышестоящих. Министерства стараются втереть очки «хозяину», обмануть Совет Министров и ЦК партии. Края, области, республики (нередко сомкнутым строем партийных, советских и хозяйственных возглавителей) стараются вывернуться из-под тяжелой руки централизма; оспаривают планы и распоряжения министерств, аргументируют своими цифрами и расчетами; протаскивают свои предложения и контрпредложения - и вообще маневрируют... Можно было бы рассказать нескончаемую повесть о том, какую уйму изобретательности, какие замысловатые «обходные движения» применяет жизнь в ее войне против бездушной схемы.

Правительство жестоко карает «антигосударственные тенденции», «местничество»; часто борьбу с этими явлениями возводит на высокую политическую ступень («уклоны»). Но побороть жизнь оно, конечно, не в состоянии. Побороть местничество оно могло бы - да и то едва ли, - только сняв полностью ответственность со своего кадра исполнителей. Но сделать этого оно по многим причинам не может. Требуя ответственности, оно нередко вынуждено считаться с «голосом с места», в то же время, чиня беспощадную расправу со всем тем, что - как ему кажется, носит характер, подобие, тень политической оппозиции.

В условиях этой никогда не прекращающейся войны жизни со схемой, заговорщики, разумеется, могли, делая для «пользы советской» делать кое-что» для своих революционных планов. Правда, за окраинами большевистское правительство следит особенно ревниво. Но правда и то, что уследить за окраиной, особенно такой далекой, как дальневосточная, не так легко: тут своя - таежная - конспирация. Как правительство не крутится, оно вынуждено давать окраинам больше самостоятельности в решении местных вопросов. Такой самостоятельностью обычно пользуется диктатор окраины - лицо, облеченное особым доверием и правами. Таким диктатором для Дальнего Востока был Блюхер. На Сахалине сидел правительственный начальник области - ни одно решение Сахалинского обкома, Облисполкома не имело силы, пока оно не утверждено начальником острова. Несколько иной, но почти такой же статут имел Берзин на Колыме ... В некотором роде это обстоятельство шло на пользу заговорщикам: если Блюхер имел больше самостоятельности, то имел больше самостоятельности и его начальник штаба. Концентрация власти в крае во многих отношениях была на руку заговорщикам.

Говорить о всех линиях заговорщицкой «легальной работы в нелегальных целях» еще и теперь преждевременно. Но можно рассказать несколько фактов, которые источник ставил в связь с заговорщицкой деятельностью по подготовке базы Освободительной Войны.

Численность ОКДВА. Фактическая сторона дела заключается в том, что численность войск ОКДВА, начиная с 1932 года, возрастала в необычайных размерах. Через два года старые дальневосточные открытые дивизии: 1-ая - Тихоокеанская, 40-ая - Раздольнинская, 26-ая - Никольск-Уссурийская, 21-ая -Спасская, Иманская, Волочаевская, 12-ая - Благовещенская, Читинская, Иркутская - уже в четвертой части не отражали действительного количества нагнанных на Дальний Восток войск. В последующие два с половиной - три года (годы существования заговорщицкой организации) численность дальневосточных войск удвоилась,