Мои ночные рефлексии - Ирина Гербертовна Безотосова-Курбатова Страница 20

прошептала: «А сейчас кто-то тихо пытается к нам проникнуть». Света сидела лицом к окну (я спиной). Вдруг она, что-то увидев, резко побледнела и прошептала: «Мне уже не встать. Закрой быстро форточку!». Я молниеносно вскочила на железную кровать и практически захлопнула форточку в рожу, которая там торчала. Я побежала к входной двери через тамбур и увидела, как ходит ходуном деревянный засов. Быстро сообразила, вернулась к столу, схватила вилку и вставила ее в зазор засова, чтобы его не раскачали (спонтанные решения в экстремальной ситуации — потом сама удивлялась, как быстро иногда работает интеллект!). Мы выключили везде свет. За окнами нас атаковала целая орда пьяных местных парней (потом стало известно — 15 человек!), шаря фонариками по окнам и угрожая нам расправой, когда они до нас доберутся. Выключив свет, мы убежали в комнату рядом с тамбуром (там окна не было), и — включили свет. У меня неистово стучали зубы. А Света сидела на ведре с медвежьей болезнью. Та ещё картинка! Она сидит на ведре и в панике кричит: «Нам надо отсюда немедленно уйти!». Я, стуча зубами: «Я никуда отсюда не уйду». Вдруг слышим за дверью: «Мы еще вернемся!». И стало тихо. Она меня все-таки уговорила уйти. Мы быстро оделись. Выбежали в ночь. Но успели закрыть дверь на амбарный замок. Побежали по улице. У какого-то дома стояли мужики с бабами, мы бросились к ним. Объяснили ситуацию и попросили проводить нас до вокзала. Никто не двинулся с места — им некогда. Мы побежали дальше (все время нам казалось, что за нами кто-то гонится!). На вокзале нашли милиционера и попросили проводить нас до гостиницы. Он не может — он на дежурстве. Побежали дальше. В гостинице сказали — мест нет. Я вынула 10 рублей — тут же нашелся номер (очень грязный — но мы и этому были рады). Вскоре выяснили, что мы вообще в гостинице единственные, все номера свободные!!! Всю ночь мы не спали — боялись, что кто-нибудь к нам вломится, постоянно прокручивали сценарии «а если бы …». Было очень страшно. Наутро в воскресенье мы ушли к себе в интернат. Открыли дверь. Света говорит, пойди на 2-й этаж, проверь, есть ли кто-нибудь. Я медленно, как сталкер, стала подниматься на второй этаж и прошла весь коридор. Комнаты были закрыты. Никого. На свой страх и риск остались (в грязную гостиницу возвращаться желания не было). Да и кто-то из школьников уже приехал из дома. Мы были не одни.

А в понедельник мы узнали много интересного. Оказывается, еще в пятницу наших девочек, которые жили в частном секторе, тоже атаковали местные и уже потащили в машину, но хозяйка отбила. Они немедленно упаковали чемоданы и уехали на автобусе в Волгоград в институт, чтобы уже больше никогда не возвращаться. Но не тут-то было! В деканате им напомнили, что они комсомолки и что, если они не вернутся назад, практика им зачтена не будет. НО деканша все-таки срочно связалась с начальником милиции Новоаннинска. Он немедленно всех нашел (вот тут — то и выяснилось, что их было 15 человек и что ими руководил только что освободившийся рецидивист, который прекрасно знал, что разбитые окна — это приличный срок и что надо снимать с засова дверь (моя вилка нас спасла!). Рецидивист должен был через 3 дня жениться, в милиции валялся в ногах и пообещал, что больше никто к нам и на три километра близко не подойдет. Так оно и вышло. За полтора месяца нашей практики (до середины октября) мы никого уже не видели и нас никто больше не потревожил (оказывается, как иногда ситуация может быть прекрасно управляемой!).

80-е годы прошли спокойно. За исключением одного, скорее забавного, эпизода в 1987 году, когда я со своими студентами приезжала в Ленинград на несколько дней. Как-то, зайдя в столовую, я поймала на себе странный взгляд молодого гардеробщика. Когда мы, пообедав, зашли за одеждой, на протянутый мною номерок, он, ухмыляясь, сказал: «А вот нет вашего пальто — и не будет!». Я оторопела. Но мой пятикурсник студент Борис сразу все понял и свирепо произнес: «А ну-ка быстро принес шубу — а то я тебе голову оторву!». Шуба была принесена мгновенно. Потом долго студенты восхищались моими «магическими чарами» создавать необычную интригующую обстановку. Это мнение я не разделяла, но некоторые эпизоды конца 80-х и наступавших 90-х годов были пугающие, но не роковые.

В сентябре 1989 года после проведенного литературного вечера, посвященного юбилею Ахматовой, в книжном магазине (См. мое эссе «Мои прогулки по городу») ко мне подошла моего возраста довольно миловидная женщина с восторгом и — одновременно — с упрёком: почему я всё так прекрасно рассказала об Анне Ахматовой, а не о Марине Цветаевой (она — ее страстная поклонница!). Очень настойчиво просила мой телефон (я ей дала наш кафедральный). И — начались бесконечные звонки с приглашением в гости. Я к ней в гости ехать очень не хотела (и по причине своей занятости, и по причине своей нелюбви ездить в гости), но все-таки поехала. Жила она в противоположном конце города. Встретила она меня очень гостеприимно (в гриле крутился петушок, хорошее вино). Но … она крепко в меня вцепилась, сидела на диване ко мне впритык, постоянно гладила мои руки и … уговаривала остаться на ночь. Меня не отпускала мысль: нужно побыстрее вырваться домой (было очень скучно!). О возможной опасности я догадалась потом. После 12 ночи я, наконец, вырвалась, но она ринулась за мной и поехала со мной до моего района. К себе я её и не думала приглашать (но она сказала, что ей есть, где переночевать). И — мы расстались, к счастью, навсегда. И — до меня дошло … Я вспомнила ситуацию двухлетней давности в Ленинграде, когда по знакомству, я должна была пройти обследование на предмет своей щитовидки. Приехала в поликлинику я в 8 утра, а уехала — в 6 вечера (помимо сдачи нужных анализов и ожидания результатов (?) все это время очень милая врач, немного старше меня, не отпускала меня ни в прямом, ни в переносном смысле: она все время гладила меня, держала за руку, говорила что-то о моей коже (что она не сухая, как обычно при этой болезни). И даже спустя год потом еще несколько раз спрашивала обо мне у нашей знакомой (но тогда я не догадалась, а теперь — что называется дошло — и то с опозданием!). Но