Гейша, убившая ради любви. Интимное преступление, ставшее легендой Японии - Арно Гиг Страница 2

Когда Сада покинула гостиницу около десяти часов, шел мелкий дождь. Она рассчитывала уехать вечерним поездом в Осаку. Времени у нее было достаточно. Она зашла в кинотеатр «Сётикукан», где шел фильм «О-Нацу и Сэйдзюро» [4]. Около двух часов пополудни села в автобус до Гиндзы и бродила там без цели в толпе. Ей казалось, что очки ее защищают. Через некоторое время ей стало нехорошо, поэтому она поймала такси и поехала на станцию Синагава, где взяла билет третьего класса до Осаки. Было четыре часа. У нее оставалось два часа до отхода поезда. Она купила газеты, села за столик в кафе напротив станции и заказала бутылку саке. Под действием алкоголя ее скоро одолела дремота. Просматривая прессу, она поняла, что полиция вышла на ее след. Железнодорожные станции патрулировались. Тогда она поставила крест на горе Икома и Осаке. Выбрала одну из гостиниц в Синагаве, самую обычную, где зарегистрировалась под именем Овада Нао из Осаки. Она умрет здесь.

Портье незаметно сравнил ее лицо с фотографией на объявлении о розыске, которое было немедленно разослано по гостиницам близ станций. Он не нашел никакого сходства. Сада изменила не только внешность, но и голос, изобразив кансайский выговор, что снимало последние подозрения. Когда горничная принесла ей в номер заказанную бутылку пива, Сада спросила: «Говорят, вчера было совершено ужасное преступление?» Ей хотелось послушать разговоры об убийце, но горничная по имени Таэ оказалась не болтлива. Она ответила только, что полиция непременно арестует эту сумасшедшую извращенку, заслуживающую виселицы. Сада протянула ей свой билет на поезд и попросила сходить на станцию сдать его. Она с аппетитом съела принесенный обед, состоявший из одэна и сашими, запив его второй бутылкой пива. Потом вызвала массажистку, которая пробыла у нее больше часа.

Она ознакомилась с вечерними газетами. Женщину, совершившую это чудовищное преступление, надо было арестовать как можно скорее, и полиция опиралась на прессу, которая через своих репортеров могла поставлять информацию из первых рук. Так, одна из газет разместила рассказ хозяйки магазина, в котором Сада накануне купила шерстяное кимоно. Она очень хорошо помнила эту покупательницу: та попросила укоротить рукава; все это время она то и дело поглядывала на часы; она даже пыталась торговаться. Когда продавщица, чтобы освободить место, хотела взять узелок, оставленный покупательницей на столе, та вдруг вышла из себя: нельзя его трогать. Читателям газеты намекали, что узелок содержал интимные части Китидзо. Между тем Сада носила их под складками кимоно на груди. С узелка она не спускала глаз, потому что в нем был спрятан окровавленный нож.

Сада еще посмеивалась про себя над этим заблуждением, когда вышла из своего номера и отправилась в ванную, одетая в юкату [5]. В ванной комнате с плиточным полом стояла большая деревянная ванна. Сада умылась, ополоснулась и погрузилась в обжигающе горячую воду. Вдохнула запах мокрого дерева, смешанный с апельсиновым ароматом. Вода проникала в каждую пору кожи, была как бальзам для ее тела. Но мысли ее метались и сталкивались в голове. Поездка в Осаку позволила бы ей еще немного помечтать о Китидзо, прежде чем броситься вниз с горы Икома. Теперь, когда он принадлежал только ей, до чего же больно было так скоро с ним расставаться. Прискорбно, но именно здесь, в этой пошлой гостинице для заезжих путешественников, ей придется свести счеты с жизнью. Если она промедлит, полиция, скорее всего, найдет ее и арестует этой же ночью.

Вернувшись в свой номер, она занялась последними приготовлениями. Потолочная балка в комнате оказалась слишком низкой, чтобы на ней повеситься. Расстроившись, она не спала до часа ночи, потом все же провалилась в сон. Проснулась она в восемь утра. Хотела сперва пойти в ванную, но ванна была еще не готова. И ей хотелось выпить. Таэ, беседуя с ней, налила ей несколько чашечек саке, и Сада осушила их залпом. Потом ей захотелось есть. Не вставая с футона, она полакомилась крабом и суши с тунцом.

А за стенами гостиницы петля затягивалась все туже. Ее узнавали повсюду в Токио. Свидетели сообщали, что видели ее в Осаке и Иокогаме. На улицах хватали всех хорошеньких женщин лет тридцати, причесанных по-японски и одетых в кимоно. Каждый ее шаг, с тех пор как она покинула гостиницу «Масаки», был подробно описан в прессе. «Тень Абэ Сады парит над городом», – гласил крупный заголовок в вечерней газете. Накануне слух о ее появлении на улице Гиндзы вызвал панику и даже пробку. Полиция установила личность и допросила мужчину, с которым беглянка провела несколько часов в номере гостиницы «Мидория», писали в газете. Его звали Омия Горо, он был директором коммерческого училища и членом муниципального совета города Нагоя. Его показания полностью его оправдывали, он ничего не знал. Следствие больше не рассматривало его как подозреваемого. Однако его имя попало в газеты, и карьера Омии была погублена. Полицейские, боясь, что он что-нибудь с собой сделает, согласились его отпустить при одном условии: чтобы за ним пришел кто-то из близких.

Сада знала, что пора кончать. Никак этого не объясняя, она потребовала другой номер, с более высоким потолком. Она хотела покончить с собой наверняка. Таэ помогла ей перенести вещи. Потом Сада попросила у портье бумагу и перьевую ручку. Она написала три письма. Первое было адресовано Куроде Хане, ее золовке. Сада писала ей, как она благодарна за все, что та для нее сделала. Второе письмо Омии: «Мне нет оправдания за все зло, которое я вам причинила. Вы обходились со мной достойно и сделали мне много добра. Волею обстоятельств, которые сильнее меня, я скоро умру. Спасибо за все». Последнее письмо было адресовано Китидзо. Сада писала: «Ты, кого я люблю больше всех. Даже мертвый ты мой. Скоро я буду с тобой». Она сложила его и запечатала в конверт, на котором написала: «Тебе, только моему». Все было готово. С намерением покончить с собой этой ночью Сада заказала три бутылки пива и уснула вскоре после полудня, осушив их.

Около четырех часов двое полицейских явились в гостиницу, чтобы проверить документы постояльцев. Портье ответил, что нет ничего подозрительного. Они ушли, ни о чем больше не спросив. Часом позже агент Андо Мацукити, из другого комиссариата, не зная, что коллеги его опередили, попросил книгу регистрации. Там значился постоялец по имени Овада Нао, что не позволяло определить, мужчина это или женщина