Стать Человеком. Мемуары - Таисия Арсентьевна Устименко Страница 2

мне дает возможность и солнышко видеть и луну, и прочитать газетку «Известие», да и книжечку[1]. Многое, многое меня интересует, а жизнь уже кончается. Вот, вот и уйду я в вечность, и никто, никто не узнает, как жила я на белом свете. Да что я, одна, что ли, такая земная крупинка жизни. О людях помнят, которые оставили после себя научные труды, музыку, искусство, изобретение. Они ушли, но дела их еще долго-долго будут помнить.

Решила написать о своей жизни, пока еще совершенно не ослепла, когда ещё, как это подобает всем старикам помнить далекие, далекие прошлые годы, правда, многое не всплывет в памяти из далекого прошлого, но всё же что помнится, то представляешь всё, как будто было вчера. А вот теперь, что было вчера и даже сегодня, уже не помнится.

Первый разворот первой тетради рукописи – на обложке слева скопированы песни «Журавли» и «Алёша».

С чего же начать? Видно, начну с далекой памяти своего детства. Родилась я в Воронежской области, раньше Центральной Черноземной области в городе Острогожске Воронежской губернии.

Ну видно, нужно начать с моего мытарства, это с жизнью моей покойной матери, как я её, да тогда и все матерей называли мамашей. Моя мамаша вышла замуж 16 лет, умерла 48 лет. За этот отрезок своей жизни она 3 раза выходила замуж. По её рассказам, 2 первых её мужа жили по 4—5 лет. Отчего они умирали, она не говорила, а может, я не запомнила, так как когда был об этом разговор, то я была малолетняя. Мой отец был 3м её мужем, о котором она, не помню, мне ли говорила, или кому-то рассказывала. Но о своем папаше я кое-что помню. Он был урожденный со станицы Филновой[2] Урюпинского округа. В Острогожске был его дядя купцом какой-то гильдии, но, видно, человек со средствами.

Не знаю, сколько было лет папаше, но его по бедности привезли мальчиком в Острогожcк, где он мальчиком служил у своего дяди. Когда он отслужил 3 или 4 г. мальчиком, он стал приказчиком мануфактурной торговли (как тогда говорили, красным товаром). Будучи приказчиком, он служил уже не у дяди своего, а поступил к Хозяину, тоже купцу Красного товара. Сколько лет он прослужил, не знаю, мамаша не говорила. Она была уже вдовой, похоронив 1го и 2го мужей. После 1го брака у нее осталось 2е детей – Анюта и Ваня, – после 2го тоже двое детей – Настенька и Гриша. Как она выходила замуж за моего отца, будучи вдовой, да еще с 4мя детьми, не знаю. Мамаша была совершенно не грамотная, но с добрым сердцем, и на личико не из плохих. От моего отца было 3 детей. 2ое умерли, видно, сестричка – при жизни отца, а братишка мой Миша, которому было 7 лет, умер от скарлатины (как тогда называли, душилка) но я его помнила, как я с ним иногда во дворе играла, и как он умирал, но я еще мало соображала, что он умер. И когда он лежал на столе покойником, то мамаша говорила, что я подошла и стала его за ноги тормошить пить чай, чтобы он вставал. Причем я была, видно, маленькая, так как мамаша говорила, подставила скамеечку, влезла на нее и его, покойника, звала чай пить.

Когда умер мой папаша, то мне было 1 ½ месяца от роду. О смерти моего отца мамаша рассказывала.

Он был у купца за главного приказчика, и на него доверяли торговлю. И вот у нас под Острогожском было большое село Алексеевка, там ежегодно на Покров (это по новому стилю 14 окт., а по старому 1 окт.) была ярмарка. На эту ярмарку съезжались из многих городков небольших и сёл Воронежской обл. с различными товарами. Вот мой отец тоже повез товар в Алексеевку за несколько дней до ярмарки, и там строились такие в ряды палатки, натянутые брезентом. Эти палатки я помню, так как у нас в Острогожске бывала тоже ярмарка, на которую меня мамаша брала, когда мне было, наверное, 6—7 лет, и покупала мне, и вообще домой, виноград привозной (у нас виноградников не было), потом Алексеевских пряников из житной муки и маковки[3]. А по хозяйству решето, коромысло, топорище, у цыган рогож, чугунки, черепичные горшки и др. товар, ну, это для дома с ярмарки. Выпрашивала я у мамаши копеечку, чтобы прокатиться на каруселях, ну иногда она расщедрится, даст и посодит[4] с каким нибудь взрослым, а больше не расщедривалась.

Ну я немного отступила, как получилось у моего папаши. Построили они свою палатку, и через 2 дня должно быть открытие ярмарки. А с папашей был ещё один, как тогда называли, молодчик-приказчик, и мальчик. И вот уже легли спать в этой палатке, а мальчик как-то подметал там и поставил свечу под стойку, где были сложены головные платки с махорчиками[5]. (Ещё эти махорчики мамаша делала, беря у купцов материал, и ей сколько-то платили за работу этих махорчиков) махорчики загорелись от свечи, и воспламенилась вся стойка с платками, ну и произошел пожар. Сгорел, или, вернее, частично погорел товар и у[6] отцовой палатке, и у соседа. Отец, будучи в одном белье, с перепугу побежал в г. Острогожск[7], чтобы рассказать хозяину купцу о пожаре, и чтобы ещё подвезли товару, так как не мог же купец на ярмарке барышей не заработать. И вот он бежал от Алексеевки до города в одном белье и, подбегая к городу, пошел снежок, ну отец прибежал к хозяину, доложил о пожаре; нагрузили подводу и отправили на ярмарку, но уже не отец повез, а кто-то другой, возможно, сам хозяин. А папаша, как тогда говорила мамаша, простудился, схватил скоротечную чахотку, проболел немного больше месяца и умер. А мне тогда было полтора месяца. Еще помню, мамаша говорила, что папаша очень страдал, кричал, и всё приказывал мамаше, чтобы она запирала двери, чтобы Таису (это меня) цыгане не украли. И так я осталась жива, цыгане не украли. Хозяин, у которого служил мой папаша, сделал мою мамашу горе-купчихой – неграмотную женщину. Построил ей какую-то лавочку, выделил часть товару, и она должна была торговать, мерить аршином ситец и платки продавать. Ну она же была совершенно неграмотная, её подучили расписываться печатными буквами свою фамилию, ну она эту премудрость научилась царапать, а какая первая, вторая или последняя буква в её фамилии, знать не знала.

От первого мужа оставались 2ое детей, старшая дочь Анна. Вот она была зверь женщина и по отношению к мамаше, и ко мне, маленькой сестренке по матери. От 2ого мужа в живых оставался брат Гриша, которого по настоянию этой сестры Анны, его мамаша одиннадцати или 12 лет отвезли в Воронеж в мальчики в бакалейный магазин купца-миллионера Петрова, где он прослужил в мальчиках 4 года за харчи и одёжу, платы не было. И только когда он отслужил эти годы мальчиком, его в этом же магазине сделали приказчиком, и он первую свою зарплату в сумме 7 руб. получил. Я же, когда подросла, с жуткими побоями от сестрички поступила в гимназию в приготовительный класс. На моем ученье очень настаивал вот этот брат Гриша, так как он был малограмотный, а получилось так, что он не окончил церковно-приходскую школу по такой причине. Не доучил он какую-то молитву, и дьякон, который их обучал по Закону божьему, был брат тогда на 2-м году обучения, дернул его за ухо так, что ушная раковина от головы оторвалась. Как рассказывал Гриша, кровь залила меня всего. Я кое-как снял рубашку, замотал ухо, побежал к речке и там как-то остановил кровь, помыл рубашку в речке и пришел домой. Мамаше рассказал, что с ним произошло в школе, но мамаша уж никому не пожаловалась, ведь батюшка наказал – ухо оторвал, а брат бросил школу и не стал учиться. А был он такой умница, всё читал когда уже повзрослел в 1904—5 годах газету Копейка, да разные книжечки святых.