Надежда: Автобиография - Хорхе Марио Бергольо Страница 19

Я, мама, Марта и Оскар, 1941 г.

Отец всегда был влюблен в маму – дарил цветы и всякие милые пустячки. Он почти всегда пребывал в хорошем настроении, а в доме был непререкаемым авторитетом, но без малейшего намека на деспотизм. Чтобы воздействовать на нас, детей, ему обычно хватало одного взгляда. Папин укоризненный взгляд поражал как молния – он будто уничтожал тебя. Уж лучше бы дал пощечину.

Мы все были непоседами. Но при всей детской неугомонности и склонности ввязываться в авантюры я был подвержен внезапным приступам тоски и печали. Хорошо помню и то смутное беспокойство, с которым связано взросление, – не столько грусть, сколько меланхолия. Она всегда была моей спутницей, не постоянной, конечно, но все же неотъемлемой частью души – чувством, которое я научился распознавать, потому что оно сопровождало меня на протяжении всей жизни. Как часто узнавал я себя в стихах Поля Верлена:

Долгие песни

Скрипки осенней —

Зов неотвязный,

Сердце мне ранят…[57]

Помню один свой день рождения – 17 декабря, мне исполнялось 10 или 11 лет. Бабушка с дедушкой со стороны мамы уже пришли, а со стороны папы должны были появиться с минуты на минуту. Я в это время в одиночестве играл на террасе. Подошла сестра Марта и говорит: «Дедушка с бабушкой пришли, иди поздоровайся». «Да-да», – отвечаю я. Но так и не смог заставить себя спуститься. Чувствовал, что в тот момент мне лучше побыть одному. Еще один прожитый год ставил меня в тупик, бросал вызов: что теперь будет? И этот вызов сопровождала странная меланхолия от неумолимого хода времени.

Меланхолия периодически возвращается, и я научился распознавать такие моменты, в которые нахожу себя. Это даже необходимо: помогает остановиться, многое прояснить. Туман, неопределенность бытия создают пространство для встречи с собой. Такие моменты – важный сигнал: будь осторожен, что-то происходит, жизнь требует ответов. Я также научился делать шаг вперед. Поэтому романтизм – как в музыке, так и в литературе – всегда был мне близок. Фридрих Гёльдерлин наполняет меня энергией и радостью:

Дух Природы, мне являлся ты!

Мир благой! Стократ в слезах счастливых,

Как бурливые потоки те,

Что в морских сливаются заливах,

Я в твоей терялся полноте![58]

Люблю и прекрасную оду, написанную Гёльдерлином ко дню рождения его бабушки и заканчивающуюся словами: «Да исполнит человек обетование ребенка, которым он был».

Когда 17 февраля 1948 г. в доме на улице Мембрильяр родилась Мария Елена, после того как мама потеряла ребенка в начале беременности, наша семья собралась в полном составе, включая Чурринче – маленького пса неопределенной породы, которого мы назвали в честь неукротимого и свободолюбивого четвероногого друга маминых родителей. Мама говорила, что мы, пятеро детей, как пальцы одной руки: все мы ее, хотя и разные. «Если уколю один палец, будет так же больно, как если бы поранила любой другой».

На свадьбе дяди Винченте. Мои братья и сестры: слева Оскар и Марта; справа Альберто; внизу Мария Елена

Последние роды дались маме нелегко и не прошли бесследно: у нее развился частичный паралич. Полностью она восстановилась только через год. В тот год я и научился готовить. Мне уже исполнилось 12, я был старшим, так что заботы по хозяйству в основном легли на мои плечи. Когда мы возвращались из школы, мама обычно сидела в кресле, а на столе лежали ингредиенты для того или иного блюда. Начинался кулинарный урок для меня и Оскара: это положите сюда, а это – туда, сделайте софритто (соус из обжаренных овощей), убавьте огонь под сковородкой, готовьте на медленном огне… Этот экспресс-курс очень пригодился мне в 1972 г., когда я был деканом на факультете Высшего колледжа: по воскресеньям у повара был выходной и готовить для студентов приходилось мне. Сестра говорит, что мне особенно удавались фаршированные кальмары. Что ж, по крайней мере, я точно никого не отравил…

Мы всегда были очень близки с братьями и сестрами, как пальцы одной руки. А с Марией Еленой у нас сложились особые отношения. Когда умер отец, она едва вступила в подростковый возраст.

Папа был на стадионе с моим братом Альберто и радовался голу «Сан-Лоренсо», когда у него случился сердечный приступ. Его привели в чувство и отвезли домой. Я тогда был в Сан-Мигеле и, как только меня известили, бросился к нему. Через два дня, пока он лежал в постели, а врачи сновали туда-сюда, случился второй приступ. А вскоре и третий – последний. Тогда я уже был у его постели. В последующие 20 дней ситуация становилась все хуже, события развивались стремительно, но есть вещи, которые детям трудно понять и принять, например смерть отца. Даже тогда она застала нас врасплох. 24 сентября 1961 г. папе было всего 53. Для всех нас это стало страшным ударом и трагедией.

В тот год я стал для Марии Елены немного отцом, а не только старшим братом. Разлука с сестрой – пожалуй, одна из самых тяжелых жертв в моей жизни. Поэтому до сих пор каждое воскресенье вечером я ей звоню.

Через некоторое время у мамы тоже начались проблемы с сердцем, потребовалась операция. Митральный клапан заменили протезом из ткани животного, скорее всего свиньи, – этот хирургический метод как раз начали применять в начале 1960-х. Довольно долго все шло без особых осложнений, но в конце концов протез износился, появились тромбы. Мама умерла через 20 лет после папы, в 69 лет, 8 января 1981 г.

15 июня 2010 г. не стало Альберто, последнего из моих братьев. Оскар ушел раньше – 25 октября 1997 г., а сестра Марта – 11 июля 2007 г., в день, когда валил густой снег. Остались только мы с Марией Еленой.

И целая толпа племянников и их детей.

7

Веселясь на земном кругу Его

Футбол я любил всегда, и не важно, что играл неважно. В Буэнос-Айресе таких, как я, называли pata dura, что значит «обе ноги – левые». Но я все равно играл. Часто стоял на воротах – тоже хорошая позиция, потому что учит смотреть правде в глаза, встречать проблемы лицом к лицу. Может, ты и не знаешь точно, откуда летит мяч, но должен постараться его поймать. Все как в жизни.

Играть – это право. И есть священное право не быть чемпионом. За каждым мячом всегда бежит ребенок со своими мечтами и надеждами, со своими телом и душой. В игре участвует всё: не только мышцы, но личность целиком, во всех измерениях, включая самые глубинные. Недаром о том, кто выкладывается полностью, говорят: «Отдает всю