Мемуары - Христофор Греческий и Датский Страница 19

до Батума и отправились в Боржом, где остановились у Великого князя Михаила[87], у которого там была вилла[88], построенная прямо над рекой, в самом сердце этой дикой и гористой страны. Мы провели несколько дней, катаясь по холмам, ловя рыбу в ручьях, заполненных форелью настолько, что ее было легко поймать, и охотясь в лесах, кишащих горными козлами, медведями и волками.

Г-н Штукер стал поклонником местного спорта, преодолевая пороги на плотах, которые были построены из бревен, связанных вместе. Плоты управлялись людьми, вооруженными длинными шестами. Местные жители были в этом мастерами, и все-таки это было достаточно опасно, так как бревна неслись с ужасающей скоростью стремительным течением, в нескольких дюймах от больших скал и нависающих деревьев.

Мы прибыли в Тифлис после двухдневного пути из Боржома и остановились у наместника князя Голицына[89]. Город был переполнен людьми, приехавшими на торжества со всех концов Кавказа. Каждый день проходили смотры, официальные обеды и ужины.

Одним из главных событий недели стало торжественное представление в опере, на котором присутствовали депутации от всех кавказских племен. Разница в типах была чрезвычайной. Веками Кавказ был пристанищем разных народов; политические изгнанники, авантюристы, солдаты со всех концов Европы попадали сюда, женились и оседали со своими семьями. Прошли года, земля поглотила их, но потомки остались верны привитым им обычаям и традициям, даже языку предков.

До сих пор в глубине Кавказа вы можете найти шотландские поселения, точное происхождение которых неизвестно. Жители носят килты, танцуют под барабаны, играют на инструменте, очень похожем на волынку, и до сих пор воспроизводят мелодии старинных шотландских песен, хотя слова их непонятны никому, кроме них самих.

Есть германские племена, в которых говорят на странном искаженном немецком языке, кроме того, итальянские и греческие племена, которые также сохранили большую часть характеристик своей исконной расы. Я разговаривал с часовым одной из этих греческих колоний, и хотя язык, на котором он говорил, очень отличался от обычного греческого, я мог его разобрать.

Племя, которое я нашел наиболее интересным, было хевсуры[90], потомки крестоносцев, которые остались на Кавказе, возвращаясь из Святой Земли. Это были высокие, прекрасно выглядящие мужчины, одетые в средневековые доспехи, которые привезли их предки из Палестины, шлемы, помятые в битвах прошлого, кольчуги, украшенные выцветшими очертаниями креста. Их оружием были копья и короткие мечи рыцарей-крестоносцев.

Живописные фигуры всех этих различных делегаций племен заполнили маленький оперный театр, так что публика была намного красочнее и интереснее, чем артисты на сцене. Все гости вели себя наилучшим образом и спокойно сидели, наблюдая за представлением и вежливо аплодируя в конце номера. Но едва наместник и высокопоставленные чины удалились, началось столпотворение. Стремясь заполучить сувенир, люди начали рвать все, что попадалось им под руку. Портьеры были сняты и разрезаны на куски, возможно, чтобы снабдить блузами жен и возлюбленных, чехлы со стульев сорвали, даже позолоченные украшения на деревянных изделиях исчезли. Робкий маленький директор театра и его сотрудники были слишком напуганы, чтобы противостоять диким воинам гор, и прошло некоторое время, прежде чем удалось восстановить спокойствие, но к тому времени театр превратился в руины.

В последний вечер нашего пребывания в Тифлисе состоялось увеселение под открытым небом, на котором все дамы были в национальных костюмах, состоявших из короткого жакета, широких складчатых юбок и крошечной шляпки-таблетки. Эффект был восхитительным, особенно во время традиционного танца, где они скользили, едва передвигая ноги, а юбки ритмично качались в такт музыке.

В очередной мой приезд в Россию мама предложила мне побывать в Киеве и посетить знаменитые соборы и монастыри.

В те дни к множеству чудотворных святынь многовекового города стекались паломники со всех концов России. Мы ходили от одной церкви к другой, каждая из которых содержала какое-нибудь бесценное сокровище: Богородицы, чьи одежды сверкали драгоценностями, изысканные фрески и иконы, написанные старыми византийскими мастерами. В одном храме были мощи святой Анны, положенные в гроб из чистого золота; в другом — фрагмент Креста в искусно вырезанном ларце, усыпанном изумрудами и рубинами.

В монастыре нас проводили в катакомбы, тянущиеся на многие километры под рекой[91]. Спускаться в тускло освещенные коридоры со слабым запахом сырости и разложения и каждые несколько мгновений натыкаться на мумифицированный труп какого-нибудь святого или бывшего настоятеля, лежащего в открытом гробу, все еще одетого в мантию, было для меня ужасным опытом. Мое первое впечатление было на редкость неприятным, так как мне не дали представления о том, что я должен был увидеть.

Вход в эти катакомбы представлял собой длинный туннель, вымощенный медью, который уходил прямо в недра земли. Он был чрезвычайно скользок, о чем меня не предупредили степенные монахи и сановники, проводившие мне экскурсию, в результате чего я потерял равновесие, соскользнул по всей длине и прибыл в небольшую ячейку. В слабом свете горящей лампады я увидел фигуры трех мумифицированных святых. Я был так напуган вторжением в эту жуткую компанию, что оставался неподвижным до тех пор, пока ко мне не присоединились мои спутники!

На обратном пути я посетил Одессу. Была отправлена обычная телеграмма, уведомляющая власти о моем прибытии, но произошла какая-то ошибка, и вместо меня указали имя моего старшего брата Георга и был устроен впечатляющий официальный прием, расстелены красные ковры, ряд гражданских и военных сановников во главе с оркестром и почетным караулом ожидали на платформе наследного принца Георга Греческого. Они просто остолбенели, когда из поезда вышел маленький мальчик в сопровождении репетитора.

Я, конечно, был в восторге от приема и развлечений, подготовленных для моего брата. Все началось с завтрака в доме генерал-губернатора барона Каульбарса[92], огромного человека с громким голосом и веселым смехом. Его экипаж, запряженный великолепными русскими рысаками, ждал у его дома, и он предложил мне сесть в нее и поехать с ним, к ужасу бедного Штукера, который знал, что барон был излюбленной мишенью нигилистов[93] и что уже было предпринято несколько покушений на его жизнь. Тем не менее, мы тронулись в путь: старый кучер в ватнике сидел на козлах, а мы с бароном — сзади.

Мы были на вершине длинного крутого холма с крутым изгибом у подножия, когда что-то, должно быть, испугало лошадей, потому что они рванулись без предупреждения. Барон схватил меня одной из своих больших рук, заставляя вернуться на свое место.

— Не двигайся, не двигайся, — заорал он.

Затем он перегнулся через козлы и схватил поводья, за которые уже цеплялся кучер, и двое мужчин тянули и напрягали изо всех сил,